Когда нас в бой пошлeт товарищ Сталин…Жанр — ‘попаданец’ от антисиониста. Лаврентий, ты понимаешь, что мы с тобой дураки, если хотя бы слово из этого, — Сталин показал на папку, которую он до этого читал, — попадет к кому-нибудь кроме нас с тобой. Коба, я этого не допущу, — сказал Берия и успокоился, гроза прошла. Устранить объект и наиболее информированных из тех, кто читал протокол допроса, большого труда не представляло.
Авторы: Чекоданов Сергей Иванович
лишь два! Причeм эти монстры не горели. Они всего лишь остановились, а один из них даже продолжал стрелять.
Гюнтер выглянул из-за гусеницы. Предстоял самый опасный рывок через открытое пространство, простреливаемое русскими пулемeтами. Шевельнулось сожаление о том, что не послушал приказа оберст-лейтенанта и не пошeл кружным путeм через тылы. Правда, путь при этом был, по крайней мере, в три раза длиннее, а насчeт безопасности — мины со снарядами там падают даже чаще, чем на передке. Ну, а русская авиация, не трогающая траншеи переднего края из-за боязни накрыть своих, в тылах просто зверствует, расстреливая всe, что имеет глупость пошевелиться.
Гюнтер внимательно всматривался в линию русских позиций, без особой надежды что-либо заметить в этом нагромождении строительного мусора из битого кирпича, остатков дверных и оконных проeмов и искорeженного взрывами железа. Вчера утром на этом месте он потерял своего ординарца, убитого очередью из пулемeта, а ближе к вечеру снайпер подстрелил связного из соседнего батальона.
Время шло и пора было принимать решение. Если снайпер по-прежнему на этом участке, то он давно присмотрел его и ждeт только, когда мишень покажет себя. Спасти может только скорость, да удача. Эх, если бы что-то отвлекло русских. Гюнтер уже не боялся смерти, но умереть именно сейчас был не готов. Одно дело, когда тебя рвeт пулями или осколками в горячке боя, когда и ты стреляешь в неприятеля, и совсем другое, когда невидимый тобой враг уподобляет тебя охотничьему трофею.
Раздался близкий гул. На относительно небольшой высоте показались русские бомбардировщики, очередной волной наплывающие на обречeнный город. Вокруг них роились истребители прикрытия. Непонятно было зачем они летают, немецкой авиации над головами танковой группы Гепнера нет уже почти неделю. Хотя у русских хватает самолeтов и горючего для совершения нелогичных поступков. Оставшиеся без противника истребители прикрытия развлекались расстрелом немногочисленных зениток, ещe оставшихся после трeхдневных налeтов, да охотой на пулeметчиков, ведущих по ним огонь несмотря на смертельный риск.
Кажется удача его не покинула. Гюнтер терпеливо дождался когда волна бомбардировщиков наползeт на линию передовой и рванулся вперeд. Расчeт оказался правильным. Русские, конечно же, не отказали себе в удовольствии разглядеть свои самолеты, и пока они пялились на небо, он успел проскочить простреливаемое пространство и перевалится в окоп. Вдогонку засвистели пули, взмeтывая фонтанчиками землю на бруствере — опомнился русский пулемeтчик. Но Гюнтер уже, пригнувшись, бежал по неглубокому переходу в сторону ближайшего блиндажа.
Первым, что его встретило в блиндаже первого взвода, был осуждающий взгляд фельдфебеля Мюллера, принявшего командование взводом после гибели лейтенанта Замке.
— Господин гауптман, стоило ли так рисковать? — Мюллер не старался скрыть своего неодобрения поведением командира батальона. — Не лучше ли было обойти по тылам?
— Мюллер, вы уверены, что там безопаснее? — Насмешливо поинтересовался у него Гюнтер, кивая в сторону недалeких бомбовых взрывов, русские бомбардировщики начали свою работу.
Фельдфебель промолчал, но своего отношения к мальчишескому, с его точки зрения, поведению офицера не поменял. Гюнтер вдруг подумал, что из Мюллера вышел бы прекрасный офицер — серьeзный, исполнительный, старательный, а самое главное для фронтового командира взвода или роты, бесстрашный. Но поздно.
Дня через два, самое позднее три, русские перейдут в наступление и все они превратятся или в трупы, или в пленных. Третьего не дано. До сегодняшнего посещения штаба полка была у него надежда на другой исход. Но улетучилась, как только начальник штаба, исполняющий обязанности командира полка раненого день назад, холодным до безжизненности тоном прочитал обращение фюрера, окончательно переводя дивизии их группы, застрявшие в этом дурацком городе, из разряда попавших в сложное положение войсковых подразделений, в категорию ещe живых по нелепой случайности смертников. По мере прочтения этого документа менялось выражение лиц офицеров. От смутной надежды к полному безразличию. Затихали всякие разговоры, ещe имевшие место в тeмных углах подвала, служившего пристанищем штабу. Мертвели глаза, наливались тяжестью руки, опускаясь к кобуре, появилась мысль о том, что намного проще застрелиться, чем пересказывать всe это своим солдатам.
Фюрер решил принести их в жертву. Вместо ещe возможного прорыва на запад, при условии что им помогут ударом из Пруссии, Четвeртой танковой группе Гепнера было приказано вести бои, связывая как можно больше войск противника.
Гюнтеру
