Когда нас в бой пошлeт товарищ Сталин…Жанр — ‘попаданец’ от антисиониста. Лаврентий, ты понимаешь, что мы с тобой дураки, если хотя бы слово из этого, — Сталин показал на папку, которую он до этого читал, — попадет к кому-нибудь кроме нас с тобой. Коба, я этого не допущу, — сказал Берия и успокоился, гроза прошла. Устранить объект и наиболее информированных из тех, кто читал протокол допроса, большого труда не представляло.
Авторы: Чекоданов Сергей Иванович
без какой-либо маскировки.
— И кто распоряжался этой «реконструкцией»? — в голосе Сталина начали появляться раздраженные нотки.
— Руководство работами осуществлял НКВД, — осторожно ответил Андрей.
— Лаврентий? — удивился Сталин. Встал, прошел вдоль стола, несколькими затяжками раскурил, начавшую погасать трубку. Андрей молчал, ожидая разрешения продолжать. Сталин остановился напротив него, спросил:
— А кто приказал оставить самолeты без маскировки?
— Как следовало из тех источников, которые были мне доступны — это был приказ командующего Западным Округом генерала Павлова. — Ответил Андрей и на удивлeнный взгляд Сталина добавил. — Это был не единственный «странный приказ» данного командующего.
— А как получилось, что немцы взяли Минск на пятый день войны? — в голосе Сталина стали появляться отголоски гнева.
— Генерал Павлов в первый же день войны потерял управление войсками, или же не смог наладить управление. — Андрей замялся на секунду, но отбросил интеллигентские сомнения и твeрдым голосом завершил. — Или не захотел этого делать.
— И как же генерал Павлов объяснял свои действия. — Сталин внезапно успокоился.
— Он оправдывался выполнением приказа «не поддаваться на провокации».
— А что такой приказ действительно был?
— Так точно, товарищ Сталин. Такой приказ действительно был отдан накануне войны. — Андрей усмехнулся. — А уж политработники под командованием незабвенного товарища Мехлиса сумели довести его исполнение до полного абсурда.
— А откуда такой сарказм, товарищ Банев? Или вы отрицаете необходимость политической работы в войсках?
— Нет, товарищ Сталин, не отрицаю. Но мне кажется, что нельзя давать им слишком много воли, а то они такого начудят.
— И как же начудили? — Сталина занимал этот разговор. Уж кто-кто, а он достоинства и недостатки своих политбойцов знал великолепно.
— Многие сражения начального периода войны были проиграны из-за этих болтунов. — Андрей почувствовал, как внутри начинает тлеть огонeк злости. — Примчится такой вот деятель в войска и давай отдавать приказы, да ещe пистолетом машет. А приказы всe больше о наступлении на превосходящего противника. Вытолкнет полк, а то и дивизию в открытое поле без поддержки артиллерии и авиации, выстелит его солдатскими телами, а сам в машину и на восток — свою драгоценную шкуру спасать. Потому как обрадованный немец вперeд устремляется. Ибо, неизвестно, сумел бы он позиционную оборону в данном месте прогрызть, а так открытая дорога.
— Неужто так плохо? — Проворчал вождь.
— Куда уж хуже. — Продолжил Андрей. — А кто из командиров начнeт глупые приказы оспаривать, тому и пулю в лоб влепить могут. А чего политработнику бояться? По суду в первую очередь с командира части спросят, а комиссары, особенно если выше званием, в основном, как свидетели идут. А чаще всего и спрашивать не с кого, так как командир вместе со своим полком на том же поле остаeтся.
— А Мехлис здесь при чeм? — Поинтересовался Сталин.
— Стрелять Лев Захарович любил. — Усмехнулся Андрей. — Да всe больше по живым мишеням. И не в сторону противника, а по своим. Чуть что не по его, так он сразу за кобуру. Столько перестрелял, что не каждый снайпер-орденоносец таким счeтом похвастаться может.
— И много перестрелял? — Помрачнел вождь.
— Точно не знаю. Как вы понимаете, ни сам Лев Захарович, ни его приближeнные подсчeтов не вели. — Ответил Андрей. — Но мне достоверно известен ещe один «подвиг» товарища Мехлиса. В мае сорок второго года из-за его неумелого вмешательства в руководство войсками потерпел поражение Крымский фронт. — Заметив заинтересованный взгляд Сталина, Андрей продолжил. — Своим личным приказом он запретил строить оборонительные сооружения, даже рыть окопы на переднем крае. Запретил держать резервы, вытянул все войска в одну линию, поэтому немцы одним ударом без труда разрезали и окружили армию. Только пленными в этом «позоре» потеряли более восьмидесяти тысяч.
— Как же он мог приказывать, разве он был командующим?
— Нет, товарищ Сталин, он был членом Военного совета фронта, но запугал командующего фронтом генерала Козлова своей дружбой с вами, и творил что хотел.
— И какое наказание он понес за это поражение? — продолжал упорствовать Сталин.
— Никакого, товарищ Сталин. — Андрею надоела эта дипломатия, и он решил говорить откровенно. — Полгода побыл представителем Ставки при одной из армий, а затем снова вернулся в члены Военного совета фронтов. Вот только слабохарактерных и пугливых генералов ему больше не попадалось, поэтому второй раз нигде так крупно нагадить не смог.
— А остальные виновные в поражениях их фронтов? — Сталин, несмотря на жесткий тон Андрея не
