Когда нас в бой пошлeт товарищ Сталин…Жанр — ‘попаданец’ от антисиониста. Лаврентий, ты понимаешь, что мы с тобой дураки, если хотя бы слово из этого, — Сталин показал на папку, которую он до этого читал, — попадет к кому-нибудь кроме нас с тобой. Коба, я этого не допущу, — сказал Берия и успокоился, гроза прошла. Устранить объект и наиболее информированных из тех, кто читал протокол допроса, большого труда не представляло.
Авторы: Чекоданов Сергей Иванович
хозяину где-то пятую часть. Сказывалось голодное детство. По метрике ему уже пятнадцать лет, а на вид больше двенадцати-тринадцати не дашь. Много ли мать могла заработать, трудясь прачкой. Хорошо хоть в костёле подкармливали.
Но способности у паренька есть, пусть телом не вышел, зато память великолепная. Расписал контакты своего ксёндза за все три месяца войны. Дал описание внешности тех, к кому священник обращался, как к начальству. И даже вчера просмотрел фотографии и описание внешности тех фигурантов, которыми контрразведка занималась давно. Уверенно опознал одного и, с некоторыми оговорками, ещё двоих. Учитывая, что фотографии были пяти, а то и десятилетней давности, такой результат являлся просто великолепным.
Ксёндз оказался не так прост, как выглядело с близкого расстояния. Уже дана команда переправить его из Минска в Москву. И вскоре начнётся серьёзная работа по его вербовке, или использовании «втёмную». Впрочем делать эту работу не Виктору, а кому-то из его бывшего отдела. По наркомату объявлен, наконец-таки, приказ, переводящий капитана госбезопасности Зайцева в отдельную группу, но без указания подчинённости. А Виктору вскоре обратно в Польшу, где в Люблине осталась вся его команда. Только взял в Москву старшину Щедрина, который становился всю нужнее и незаменимее. Да вот, мальчишку прихватил с собой, надеясь пристроить его в какой-нибудь детдом. Хотя Стась и слышать об этом не хотел, просясь в армию. В любую часть, где он сможет отомстить за гибель всё своей семьи. За отца и брата — немцам. А за мать — боевикам Армии Крайовой, не пожалевшим «москальскую суку».
Когда Боркевич привёл к нему заплаканного мальчишку, Виктор поначалу растерялся. Стася он уже знал, как и его мать. Знаком был ему и боец, «помогавший» им по хозяйству. Вот только жизнерадостный мальчишка испуганно прижимался к красноармейцу, да и тот был мрачнее тучи. Оказалось, что аковцы ночью убили мать хлопца, искали и его самого, да мать ценой своей жизни, дала ему время убежать. Тот и прибежал в комендатуру. Кинулись к нему домой, а там только остывающее тело.
— Заберите хлопца в тыл, товарищ подполковник. — Просил Боркевич, поглаживая ладонью белобрысую голову. — Прибьют его здесь. А мне в часть его взять не разрешают. Мал ещё. И из другой страны.
Виктор колебался тогда несколько мгновений. Подозвал Щедрина, отдал приказ и поспешил заниматься своими делами. Вспомнил вновь про мальчишку уже в Люблине. И не сразу узнал его. Красовался Стась в перешитых на него, медсёстрами соседнего госпиталя, гимнастёрке и галифе, старательно затягивался новеньким ремнём и называл себя, пусть и с акцентом, не иначе, как боец Сташевский. И даже сапоги были строго по ноге. Оказалось, что при госпитале работал сапожник, потерявший на фронте левую ногу. То ли не отпускало его домой госпитальное начальство, то ли не торопился он сам. Оборудовали ему мастерскую в одной из крошечных комнат прислуги бывшего графского особняка, ставшего госпиталем. Там он и стучал молотком, напевая песни от избытка чувств. На вопрос одного из заказчиков: «Чему радуешься, дурак? Ноги то ведь нет!». Сапожник прищурился, разглядывая свою работу и тоном уверенного в своём будущем человека заявил: «Главное руки на месте! Значит с голода не помру! А нога… На один сапог меньше шить придётся, и только…».
Прерывая затянувшееся чаепитие, в дверь заглянула соседская девчонка:
— Дядя Витя, вас к телефону.
Виктор заспешил в коридор, оставляя Наташку рассматривать невиданное чудо — мальчишку, но в форме бойца Красной Армии.
— Витя, срочно в наркомат. — Услышал он в трубке голос майора Зенковича. — И будь осторожен. На улицах творится, что-то непонятное.
Виктор чертыхнулся и повесил трубку. Вернулся к себе, быстро надел портупею и, прихватив фуражку, заспешил на улицу. Рядом с ним торопился Стась. Поначалу хотелось оставить его дома, но нужно было сбегать за старшиной, который остановился на соседней улице у каких-то своих знакомых. Этих самых знакомых-друзей не было у старшины, наверное, только в Африке. Но подполковник Зайцев был уверен — окажись старшина Щедрин там — и скоро среди негров у него появятся дружки, а среди негритянок подружки. Было у него подозрение, что и московские знакомые у старшины «не разрешённого уставом пола». Ну, да бог с ним. Пока его похождения не приносили никакого вреда, а даже пользу. Ибо, был старшина в курсе всех новостей и сплетен через многочисленных связисток, санитарок и поварих. Самое удивительное то, что старшина умудрялся скрывать свои предыдущие похождения от всех последующих пассий.
Стась быстро умчался искать «дядю Сашу», как называл он нескольких, близких по его мнению, человек.
