Когда нас в бой пошлeт товарищ Сталин…Жанр — ‘попаданец’ от антисиониста. Лаврентий, ты понимаешь, что мы с тобой дураки, если хотя бы слово из этого, — Сталин показал на папку, которую он до этого читал, — попадет к кому-нибудь кроме нас с тобой. Коба, я этого не допущу, — сказал Берия и успокоился, гроза прошла. Устранить объект и наиболее информированных из тех, кто читал протокол допроса, большого труда не представляло.
Авторы: Чекоданов Сергей Иванович
начальник генерального штаба, — усмехнулся лейтенант, — откуда мне знать? Дан приказ явиться. А зачем начальство знает, для того у него звeзды в петлицах.
— Да ты, лейтенант, философ, — удивился Андрей.
— Два курса политехнического закончил, до того как призвали, — ответил Егорцев.
Андрей с удивлением посмотрел на своего охранника. А лейтенант то оказывается — не так прост! Не из выслужившихся костоломов, а из призванной интеллигенции. И образование не рядовое для энкавэдэшника. Промелькнули в голове у Андрея подобные мысли, но тут же всплыли другие. А почему он решил, что в НКВД работали только тупые громилы?
Из воспоминаний творческой интеллигенции, которая активно и старательно стучала в этот самый НКВД друг на друга, писала доносы километрами, преданно озвучивала любое желание власть предержащих. А чаще всего даже не желания, а прозрачные намеки, которые в устах этой интеллигенции приобретали законченность и стройность. А под старость у них вдруг проснулась совесть и им захотелось поговорить об этом. Но вместо того, чтобы покаяться в своих грехах, настоящий интеллигент всегда найдeт виноватых в том, что он совершил подлость. Вот и оказались работники НКВД, все поголовно, кровожадными бессердечными чудовищами.
Андрей не любил интеллигентов, хотя сам и был им, то ли в пятом, то ли в шестом поколении. Жизненный опыт научил его, а война в Чечне подтвердила, что из интеллигентов получаются хорошие собеседники, но хреновые друзья. На второй год этой бессмысленной войны он однажды набил морду одному из своих шапочных знакомых, оказавшемуся в их части в качестве корреспондента какого-то «демократического» листка, за что и был досрочно, до окончания контракта, уволен. Этот мудак с чувством превосходства, хорошо поставленным голосом поучал вернувшихся из рейда пацанов, что их служба является уголовным преступлением, что самое лучшее для них немедленно перебежать на сторону врага. Пацаны, притащившие из рейда двух раненых товарищей, скрипели зубами, но под строгим взглядом замполита, которому хотелось перебраться подальше от этих опасных мест, молчали. Случайно забредший на эту лекцию, Андрей узнал в корреспонденте дальнего родственника своей матери, радостно поприветствовал его и тут же получил отповедь «о недопустимости интеллигентному человеку опускаться до уровня «тупой боевой гориллы». Вещал всe это корреспондент с пафосом, с презрительным взглядом осматривая погоны прапорщика на плечах Андрея. За что и получил немедленно в морду, да не один раз. Кинувшийся на помощь московскому гостю замполит «случайно» зацепился за чей-то сапог и растянулся на полу, также «случайно» на него упала пара стульев. К тому времени, когда он сумел придти на помощь, высокий московский гость, представитель новой российской демократии, уже щеголял побитой мордой, наливающимися синевой синяками под глазами и почему-то имел на заднице несколько отпечатков от подошв, хотя Андрей ногам волю не давал. Вой по этому поводу в демократической прессе продолжался несколько дней. С каждым новым репортажем увеличивалось количество «негодяев, избивавших представителя демократической прессы», для каждого телешоу старательно подрисовывали, сошедшие к тому времени синяки. После каждого такого представления благодарные офицеры их части, и не только их, поили Андрея водкой, «за храбрость и решительность при защите товарищей от врагов нашей Родины». Фраза была взята из официального наградного листа, выданного Андрею после этого случая командиром их бригады. Конечно, официально награждение было дано за боестолкновение с бандитами, произошедшее на три дня раньше, но все в бригаде, до последнего кашевара, знали об истинной причине благодарности. Жаль только, что полковники в армии оказались гораздо порядочнее генералов. Получив от полковника орден, приказом вышестоящего генерала прапорщик Банев был уволен в запас.
«А жизнь, оказывается намного сложнее, чем мы еe себе придумали!» — Думал Андрей двигаясь вслед за лейтенантом сопровождения по коридору. — «Вот и ещe одно подтверждение, в лице лейтенанта Егорцева, ошибочности представлений позднего времени об карательных органах». Позади него шeл Егорцев с интересом осматривая кремлeвские коридоры, в которых он оказался впервые. Их провели в большой зал, показали места в последнем ряду. «Всe правильно», — подумал Андрей, — «такая мелкая сошка и должна сидеть последней, странно, что вообще сюда запустили». Они с Егорцевым с интересом вертели головами. Андрей узнал Жукова, Шапошникова, Ворошилова и Буденного, догадался о личностях ещe некоторых генералов, портреты которых он когда-то видел. Труднее было с несколькими гражданскими, которых он не знал,
