Когда нас в бой пошлeт товарищ Сталин…Жанр — ‘попаданец’ от антисиониста. Лаврентий, ты понимаешь, что мы с тобой дураки, если хотя бы слово из этого, — Сталин показал на папку, которую он до этого читал, — попадет к кому-нибудь кроме нас с тобой. Коба, я этого не допущу, — сказал Берия и успокоился, гроза прошла. Устранить объект и наиболее информированных из тех, кто читал протокол допроса, большого труда не представляло.
Авторы: Чекоданов Сергей Иванович
довольны друг другом, договорившись встретиться ещe, если будет возможность.
Комроты Казаченко обнаружил на наблюдательном пункте роты. Тот проводил последний инструктаж своим командирам и сержантам.
— Запомните мужики, в бою самое страшное не обстрел или бомбeжка. Самое страшное — паника. Для еe возникновения достаточно одного перетрусившего засранца. Увидит такой «герой» ползущий на него танк, взвоет от страха, и давай по окопам бегать и орать от ужаса, что мол обошли, предали, бросили. А от него зараза и к нормальным бойцам передаeтся, глядишь, а вокруг уже не боевое подразделение, а стадо ополоумевших баранов. Так вот, приказываю: трусов и паникeров немедленно успокаивать прикладом по затылку, когда очухаются нормальными людьми станут. Если не получится прикладом, можно и пристрелить, война спишет. Самое главное, чтобы особист не увидел, а то обидится, что его клиентуру убираем. Следующее, на что обратить внимание — расход боеприпасов. Неопытный боец начинает лупить со всей скоростью, не успевая прицеливаться, лишь бы выстрелить. Так вот, автоматические и самозарядные винтовки таким не давать. Пусть у трeхлинейки затвор подергает, пока обойму выпустит, успокаиваться начнeт. Теперь о тех, у кого зуд геройства в заднице горит. Кидать гранаты по танкам разрешаю только из окопа. Бежать на них с геройскими криками запрещаю, по своему опыту знаю — ещe ни один не добежал.
— Для вас, лейтенанты. — Продолжил он, обращаясь к командирам взводов. — Поднимать людей в штыковые атаки по собственной инициативе запрещаю. Рукопашная — крайнее средство, и только в том случае, если враг подошeл вплотную. Вы мне нужны живыми, по меньшей мере до конца войны. Я не хочу вашим матерям похоронки писать. Слушайте своих помкомвзвода, они все с боевым опытом, дурного не посоветуют. — Он помолчал и добавил. — Ну вот, пожалуй, и всe. Всему остальному только на собственном опыте научиться можно.
Командиры стали расходится по позициям своих подразделений. На НП остались только Казаков с политруком. Комроты убрал с импровизированного стола из патронных ящиков разложенные там бумаги, выставил на него буханку ржаного хлеба и три кружки.
— Давай, «бог войны», помянем нашу мирную жизнь.
Политрук в это время открывал ножевым штыком от СВТ банку с мясными консервами, пластал хлеб. Комроты, подмигнув глазом, достал флягу, встряхнул еe, довольно кивнул. Налил в кружки на треть, взял свою, поглядел на Казаченко с политруком и сказал:
— Давайте, мужики, за победу. Не знаю, доживeм ли, война штука долгая.
Командиры выцедили свои кружки, зажевали коркой хлеба. Комбат спросил Казакова:
— А не боишься, что содержание твоего инструктажа особисту перескажут?
— Не боюсь, — отмахнулся комроты, — он у нас нормальный мужик. Вместе с нами под финскими дотами лежал, не брезговал.
— Повезло. — Сделал вывод артиллерист. — А наш бригадный, пока в городке были, таким героем ходил, а как на «учения» отправились, так он сразу в санчасть. Мы ещe удивлялись — чего это он? А как приказ о войне зачитали, сразу всe понятно стало.
— Тоже повезло, — вмешался в разговор политрук, — а если бы он сейчас под соседним кустом трусился и требовал себе блиндаж в три наката копать?
Казаков налил ещe по одной:
— Давай мужики ещe по одной за то, чтобы мы живыми из боя вышли.
Не успели командиры выпить чарку, как на НП вбежал боец:
— Товарищ старший лейтенант, кажется, подходят, по шоссе грузовики на всей скорости бегут.
— Вот же сволочи, — высказался политрук, — даже выпить спокойно не дают.
— Прощевайте, мужики, — подскочил Казаченко, — живы будем, свидимся!
Он быстро взбежал на холм, вдоль гребня проскочил на позицию своей батареи. У орудий уже царила лeгкая суета, бойцы убирали лишние вещи, наводчики прокручивали маховики наведения. Заряжающие с подносчиками вскрывали орудийные ящики, чтобы не тратить время на них во время боя. Комбат занял место на своeм НП, осмотрел в бинокль дорогу. По шоссе в беспорядке бежали машины, легковые, отчаянно сигналя, обгоняли грузовики. Наконец, их поток схлынул. Но вот на шоссе из-за поворота выехали мотоциклы. На них, что-то горланя, сидела и лежала немецкая пехота. Мотоциклы, не соблюдая никакого порядка, беспорядочным стадом катились по дороге. Передний выписывал по всей ширине зигзаги, остальные пытались его обойти, когда это удавалось, всe начиналось заново уже с новым лидером. «Веселятся», — удивился Казаченко, — «вот бы снаряд в эту кучу положить». Но стрелять до взрыва моста категорически запретили, а мост, конечно, будут рвать только под танком.
— Батарея к бою, — дал приказ Казаченко, хотя необходимости в нeм не было, все бойцы и командиры давно были у орудий.
