XI век н. э. Тмутараканское княжество, этот южный форпост Руси посреди Дикого поля, со всех сторон окружено врагами – на него точат зубы и хищные хазары, и печенеги, и касоги, и варяги, и могущественная Византийская империя. Но опаснее всего внутренние распри между первыми христианами и язычниками, сохранившими верность отчей вере.
Авторы: Перевощиков Вячеслав Александрович
рубашки над взлетевшей с резким движением ног полою халата хазарина. Меч стремительно нырнул в эту щель, как змея в крысиную нору. Железных трусов враг не носил, и острие клинка Ворона легко вонзилось в пах, разрывая мягкие ткани.
Хазарин заорал страшным голосом, задергался, выпучивая глаза, и рухнул с седла, держась руками за промежность.
Оставшиеся кочевники на какой-то момент опешили, пораженные гибелью своего командира, но кодекс чести не позволял им уйти с поля боя, не попытавшись отомстить за товарища. Они уже было собрались с духом, чтобы броситься на разведчика сразу с двух сторон. Но Ворон не стал ждать, когда его возьмут в клещи, а, развернув коня, сам поскакал навстречу хазарину, движения которого показались опытному глазу наиболее медленными и неуверенными. Его расчет оправдался; кочевник, с ужасом глядя на поверженных товарищей и летящий к нему сверкающий окровавленный меч, вдруг легко увидел в этом кровавом блеске свою участь и, развернув коня, бросился удирать.
Ворон хотел было махнуть на труса рукой и не убивать бегущего, но в этот момент тот обернулся. Сразу вспомнился любимый прием кочевников – ложное бегство. Такой бегун в любой момент мог вернуться и ударить его в спину.
– Отступивший в любой миг вернется, а врагу пощаду дашь, так себя на смерть отдашь, – застучались из глубин подсознания в воспаленный мозг Ворона слова его боевого учителя, и он, быстро достав лук, выстрелил хазарину в спину.
Удиравший хазарин вскинул руки и упал на шею своего скакуна.
– Смерть любит бегущих, – вспомнилось еще из науки наставника.
А сзади уже слышался близкий топот копыт хазарского коня. Разведчик обернулся и увидел в сажени от своей спины наконечник длинного копья. Холодок смерти скользнул меж лопаток, и он с невероятной быстротой, задев кибитью лука вражье копье, пустил стрелу-срезень в шею коня. Ноги несчастного животного подломились, и хазарин на всем скаку полетел через его загривок.
Ворон какое-то время еще проскакал вперед, словно за спиной у него все еще висело стальное перо копья, и только потом, еще раз оглянувшись, развернул коня и не спеша поехал добивать упавшего с коня хазарина. Кочевник уже оправился от падения и, подхватив длинное копье, умело прикрывался щитом. Брать такого на всем скаку – значит коня потерять. А не убьешь его, так он в спину тебе выстрелит. Ворон осторожно подъехал к врагу, острый клинок на древке обещал трудный поединок.
Разведчик убрал меч в ножны и достал пернач
[11]на длинной рукоятке, в левую руку взял аркан. Хазарин припал на колено, закрываясь щитом и древком копья так, чтоб аркан не накинули. Но этого как раз и добивался русский витязь. Ворон погнал коня вокруг хазарина, постепенно сжимая кольца. Кочевник вертелся, пытаясь успевать выставлять острие копья навстречу врагу. В какой-то момент он чуть замешкался, и тут тяжелый пернач рубанул по копью, отбрасывая в сторону смертоносный наконечник. Русский конь резко развернулся и опрокинул врага. Пернач Ворона безжалостно бушевал еще пару минут, проламывая хазарские кости. Потом разведчик снял с убитого саблю и колчан, подхватил длинное копье, доставившее ему столько неприятностей.
Недалеко корчился еще один хазарин, выкрикивая что-то на чужом языке.
– «Наверное, просит, чтоб я помог ему умереть», – подумал Ворон и отсек орущую голову.
Собрал оружие с убитого и не торопясь поскакал ловить арканом теперь уже ничейного коня. Вдалеке пыльным облачком все еще мчались кони с убитыми хазарами. Вскоре хазарский скакун, не чувствуя узды, замедлил свой бег и вяло побрел, хватая на ходу сухие травинки. Ворон без труда взял его под седло и дал отдых своему загнанному коню, оставив на нем только добытое у хазар оружие. Потом он поймал еще одного коня с пустым седлом. Привязал всех коней на один повод и оглянулся; унылые лошадиные силуэты с убитыми хазарами тянулись к горизонту.
– «Эх, пропадут кони», – подумал Ворон и не спеша направил своего скакуна вслед беглецам. Разведчик любил и жалел лошадей и не мог бросить в безводной степи несчастных животных. Верст через пять он потихоньку догнал всех коней, сбившихся в невеселый табун с мертвецами на спинах. Стараясь не глядеть на лица убитых, снял с них оружие и сбросил их вниз с почерневших от запекшейся крови седел.
И только теперь Ворон почувствовал, что вымотался до предела. Второй день он был в пути, трижды бился с печенегами, теперь вот с хазарами, переплывал ночью Дон. Есть же предел человеческих сил! Ворон посмотрел во все стороны на бескрайнюю степь, ровную, как стол, и без единого деревца. Солнце стояло уже на полдень и жгло немилосердно. А впереди ждала переправа через многоводную Ею. Что, если опять хазарский
