XI век н. э. Тмутараканское княжество, этот южный форпост Руси посреди Дикого поля, со всех сторон окружено врагами – на него точат зубы и хищные хазары, и печенеги, и касоги, и варяги, и могущественная Византийская империя. Но опаснее всего внутренние распри между первыми христианами и язычниками, сохранившими верность отчей вере.
Авторы: Перевощиков Вячеслав Александрович
обнял друга за плечи и хотел было поцеловать его, но глаза его вдруг наткнулись на сердитые, почти гневные глаза волхва. Белый и темный глаз буравили воина, словно пытались вбить в его простодушное сердце потерянную драгоценную мысль. Он отшатнулся и смущенно шагнул в сторону, а волхв и его верный отрок пошли за боярином к княжеским палатам. Орша остался стоять и смотреть им вслед, мучительно соображая, что же он сделал не так.
Хазары совсем ушли от русской заставы в свою дымящуюся от пыли степь, и ничто больше не напоминало о том, что совсем недавно здесь шел жестокий бой и умирали люди. Только запах горелой травы, смешанный с тягучим запахом пролитой крови, все еще разливался в вечернем воздухе, отгоняя от страшного места привычные ароматы степных трав. Воевода вскоре пришел в себя и сердито махнул своим «сынкам» убираться с глаз долой. Двор заставы опустел, и батько, покряхтев и повздыхав над юной колдуньей, которую только что отпоили от последствий ее страшной ворожбы, сам не удержался и тяпнул ковшик-другой медовухи. Но лиха беда начало, и вскоре весь бочонок, предоставленный воеводе для лечения девушки, переместился в богатырское тело батьки.
– Вот так-то оно лучше будет, – прогудел он удовлетворенно, нежно похлопывая бочонок по крутым деревянным бокам, звонко откликавшимся на шлепки здоровенной ладони.
Тем временем два старых воя, давние его товарищи, взялись лечить древними мудреными травяными взварами раненых, чуть живого Ворона, которого вынесли во двор, чтобы «вдохнул солнышка» и «от матушки-земли силу принял», а также юную колдунью. Часа через полтора степному витязю стало малость получше, и он стал спрашивать про своего слугу, «такого чернявого с лошадьми, который вперед меня проскакал», но никто больше не видел этого человека, и никто ничего не мог ему ответить.
«В порубежной крепости, наверное, остался, – подумал Ворон. – А к утру явится».
Но едва он успел провернуть эту мысль в своем еще не до конца окрепшем сознании, как где-то совсем рядом, в степи, за частоколом заставы, загикали молодецкие голоса, дробно застучали по сухой земле подкованные копыта, тяжело забряцало ратное железо. Воевода пошел глянуть, что за шум, и вот уже в распахнутые ворота заставы входила полусотня конных дружинников. Впереди скакал широкоплечий воин в остроконечном шлеме с наносником. Он резко остановил коня прямо перед воеводой и, ловко соскочив на землю, бросился обнимать воеводу.
– Здравствуй, батько! – разжимая свои объятья, проговорил воин.
– Здоров будь и ты, Стрет
[47], – расплываясь в счастливой улыбке, отвечал воевода. – Какими ветрами сюда занесло?
– Какими, какими, ясное дело – хазарскими, – улыбаясь в длинные вислые усы, отшучивался Стрет. – Вот послали из крепости узнать, что у вас тут да как, да не нужна ли вам еще помощь какая.
– Не надо нам помощи, сами отбились! – гордо выпячивая грудь, высунулся конопатый Резан.
Батько показал здоровенный кулак, и белобрысая голова моментально исчезла, а старый воин, придерживая Стрета за плечи, внимательно посмотрел на своего гостя.
– А ты, никак, воеводишь над этими молодцами? – спросил он, поглядывая то на вошедшую полусотню, то на зажатого в тисках его дюжих рук воина.
– С твоего благословения, батько, – немного смущаясь, отвечал Стрет. – Как ты за меня перед князем замолвился, так меня сразу десятником сделали, ну а я уж в деле не оплошал. Теперь вот, старшиной полусотни послали.
– Молодца, ай молодца! – хлопая старшину по плечу, возрадовался воевода. – Всегда я тебе говорил: будет из тебя толк в ратном деле, и воевода справный получится, дай только срок. Ну, а Среча с детских лет за тобой хвостом ходит, недаром же тебя Стретом назвали.
Батько чуть отодвинулся и посмотрел на старшину со стороны, медленно проводя свой взгляд по ладной и статной фигуре, по кольчуге, круглившейся над буграми мускулов, по отлично подогнанному оружию.
– Ах, какой славный воин! – воскликнул он наконец. – Видел бы тебя твой отец, как бы он возрадовался!
– Видит он, батько, видит, – отвечал старшина. – Из прекрасного Ирия, из Священного войска Перунова, взирает он с неба на нас.
– Да, да, – откликнулся воевода, и словно тень пробежала по его лицу.
Он зачем-то посмотрел на свою руку, которой брал братину смерти, и вдруг ему показалось, что запястье ноет тупой внутренней болью.
– Ах, какой славный воин, – вновь проговорил он задумчиво.
– Да что ты, батько, все хвалишь меня, как красну девку! – крутя от смущения ус, воскликнул Стрет. – Давай-ка лучше о деле поговорим.
– О деле так о деле, – встрепенулся воевода, стряхивая с себя невидимую тень. – Пошли присядем,
