Вы держите в руках уникальный сборник, представляющий все грани жанра «меча и магии», зародившегося на стыке высокого эпического фэнтези и гангстерского боевика. Как правило, главный герой — солдат удачи, наемник или авантюрист.
Авторы: Джо Аберкромби, Муркок Майкл Джон, Кук Глен Чарльз, Сильверберг Роберт, Эриксон Стивен, Линч Скотт, Кирнан Кэтлин, Миллер-младший Уолтер Майкл, Никс Гарт, Киз Дж. Грегори, Кэролайн Джайнис Черри, Майкл Ши, Джин Родман Вульф
понос. Торчать здесь, в этих жалких местах, с этими ужасными людьми. Клянусь, я сойду с ума, если не вернусь в город. И зимы здесь такие холодные. Я не выношу холода.
— Можешь отсыпаться в карете, — сказал отец приор, когда я попытался возмутиться расписанием.
Я не спросил его, пробовал ли он когда-нибудь спать в провинциальной почтовой карете на проселочных дорогах в это время года. В почтовой карете не уснет и покойник.
Я проспал почти всю дорогу: думаю, после бессонной ночи накануне. Проснулся, когда мы проезжали Фулвенский мост; выглянув в окно, я увидел только воду, лунный свет на воде. Больше уснуть уже не смог. Читать заметки по делу, которые я поленился просмотреть раньше, в темноте не получалось. Впрочем, меня вкратце проинструктировали перед отправкой. Так или иначе, работа у меня однообразная. Пустяки.
Карета выкинула меня до рассвета на перекрестке посреди пустыни. Где-то на взгорьях. Сам я вырос в долине. У нас были родственники на взгорьях. Я терпеть не мог, когда они заявлялись в гости. Старик был глух как пень, а трое мальчиков (от тридцати до сорока, но вечные «мальчики») сидели, ни слова не говоря. Их мать умерла молодой, и, честно говоря, я ее понимаю.
Им полагалось бы встретить карету, но на перекрестке никого не было. Я постоял. Потом присел на свой мешок, потом на землю — сырую. Я слышал крик совы и лисицы, по крайней мере надеюсь, то была лисица. Если не лисица, значит, что-то, чего мы не проходили на третий год, и я очень рад, что ничего не увидел.
Наконец они явились в маленькой повозке. Старик на козлах, мужчина помоложе и Брат. В упряжке маленький пони, косматый, как медведь.
Говорил Брат, за что я был ему благодарен. Он был из лучшей породы деревенских Братьев: невысокий, лет пятидесяти-шестидесяти, с заметной картавостью, но говорил внятно и слова подбирал свободно. Мальчик был сыном младшего мужчины, внуком старшего. Играя, забрался на большой дуб, сорвался, упал — сломанная рука и ужасная шишка на голове. Он уже неделю не приходит в сознание. Они открывали ему рот черенком ложки из рога. Вливали воду и пищу. Он глотал. Но и только. Можно было вогнать ему в подошву иглу на полдюйма, а он даже не дернется. Опухоль на затылке спала — Брат уверял, что ничего не понимает в медицине, но он лгал, — а сломанную кость они вправили и, как умели, наложили лубок.
Это лучше, подумал я, чем убийство неупокоенного мертвеца. В студиуме этот предмет давался мне лучше других, хотя мы, конечно, практиковались на разуме, находящемся в сознании, и к тому же под ястребиным взглядом отца, сидевшего рядом. Я проделывал подобное примерно полтора года назад, и тогда все прошло отлично: вошел, нашел ее и быстренько вышел. Она последовала за мной, как собачонка. На прощание отец приор сказал мне, что это может оказаться трудным и запутанным, как предсказание, или жутким и пугающим, как одержимость. На всякий случай я прихватил с собой книгу. Собирался пролистать соответствующие главы на ферме или в карете, но так и не собрался. В любом случае это будет лучше, чем та пустота.
Дом был довольно большим для жилища горцев; удобно стоял в лощине, окруженный со всех четырех сторон плотной буковой изгородью, защищающей от ветра. В доме жили, по словам Брата, всего пятеро: дед, отец, мать, мальчик и батрак, который спал на сеновале. Мальчику было девять лет. Брат назвал его имя, но я никогда не запоминаю имен.
Меня спросили, не хочу ли я отдохнуть с дороги, умыться, почиститься, что-нибудь поесть. Конечно, они ожидали отказа, поэтому я отказался.
— Он здесь, — сказал Брат.
Дом был большим для этих нагорий, но все равно угнетал теснотой. Внизу кухня с громадным столом, очаг, два окорока, раскачивающиеся, как трупы на виселице. Гостиная: крошечная, пыльная и холодная. Маслобойня, судомойня, кладовка, дверь, открывающаяся прямо в коровник. Наверху одна большая комната и нечто вроде шкафа-переростка, в котором и лежал мальчик. Мне как раз хватало места встать на колени у кровати, если я вытерплю, что подоконник врезается мне прямо в копчик.
К черту все это, думал я. Я специалист, профессионал, волшебник. Непозволительно вынуждать меня работать в условиях, непригодных даже для свиней.
— Перенесите его вниз, — велел я. — Положите на кухонный стол.
Им пришлось потрудиться. Лестница в этом доме была как винтовая лестница колокольни — крутая и тесная. Отец и дед занимались тяжелой работой, а я наблюдал. Порой чем больше сочувствия должна бы вызывать ситуация, тем меньше сочувствия я испытываю. Не нахожу этому ни объяснений, не оправданий.
— Его не следовало бы трогать, — прошипел мне в ухо Брат достаточно громко, чтобы всякий мог услышать. — В таком состоянии…
