Мегалодон

Те, кого сбивало здесь с ног, неизбежно врезались в острые коралловые рифы.
Восемнадцатилетний Зак Ричарде с двенадцати лет гарцевал по волнам у северного берега Оаху, а его младший брат Джим только недавно начал тренироваться на мамонтоподобных валах, которые приходили каждую зиму от Сибири и Аляски. Сейчас, с приближением вечера, волны достигали двадцати футов и даже более. Окровавленные куски китовой туши были даже хуже чем помеха… весь день то и дело появлялись акульи плавники. Но у серферов были и свои зрители, в большинстве девушки, что само по себе для Зака и Джима стоило риска.
Джим еще натягивал свой мокрый комбинезон, когда его приятели, Скотт и Райан уже оседлали волны. Оглянувшись на Мэри Мак-Квайр, он помахал ей, а когда брюнеточка ответила ему, то почти вприпрыжку побежал к прибою, чтобы присоединиться к остальным.
Двадцатидвухлетний Майкл Барнс, весь разукрашенный татуировкой, вскочил на двадцатифутовик. Заметив нового серфера, он пошел вдоль волны на перехват. В последний момент Джим взглянул вверх и увидел доску Барнса, направленную прямо на его голову! Он соскочил со своей доски и закрылся обеими руками, прижав подбородок. Набежавшая волна ударила его в живот, потащила и выкинула на тридцать футов на берег. Выплевывая соленую воду, Джим поднялся и увидел, как Барнс, оглянувшись на него, со смехом катит по отходящей волне.
– Ты просто дырка от задницы, Барнс! – завопил Джим, но серфер был уже далеко и ничего не слышал. Джим схватил свою доску и подгреб к брату, который ждал его за линией волнореза.
– В порядке, Джимми?
– А что надо этому парню?
– Барнс родился дыркой от задницы, таким же и околеет, – сказал Скотт.
– Надеюсь, что скоро.
– Лучше не связывайся с ним, – предупредил Скотт. – Он не стоит этого.
– Ладно, Джим, – сказал Зак, – пошли покатаемся еще. Помни, никаких колебаний. Пригни голову и греби как можно сильнее. Ты почувствуешь, что волна сама поднимает тебя. Если пойдешь ко дну, группируйся и доходи до дна, рифы могут…
– Да знаю я.
– Эй, девчонки, – подзадорил их Скотт, – хватит базарить, пошли с нами…
Джим лег на живот и греб изо всех сил к разбивающимся волнам. Все трое оседлали двадцатифутовик. Джим легко вскочил на ноги, но стал спускаться под слишком крутым углом и, не удержавшись, нырнул головой в воду. Разбивающаяся волна завертела его, словно в гигантской стиральной машине.
– Посмотрите на эту щепку! У меня бабушка и та лучше катается! – Барнс вышел на берег и втиснулся между Мэри и ее подружкой Кэрол Энн.
– Вот ты и показал бы, как это делается, – сказала Кэрол Энн, надеясь, что Барнс отойдет от них.
Барнс посмотрел на нее, потом на Мэри:
– Покажу, но прокачусь не для тебя, Кэрол Энн, а только для Мэри! – Он схватил свою доску и вбежал в воду, как расшалившийся двенадцатилетний подросток.
Все пять серферов были уже в доброй полумиле от берега, на глубине девяносто футов.
Всего за семьдесят два часа мег атаковал восемнадцать китовых стад, убил и сожрал четырнадцать китов и смертельно ранил еще трех. Призывные вопли горбачей и серых китов непрестанно разносились далеко в океане. Стада начали менять направление, уклоняясь к западу, подальше от гавайских вод. На утро третьего дня там уже не было видно ни одного кита.
Мегалодон учуял уход добычи, но не стал преследовать ее. Он нашел для себя в прибрежных водах новые приманки. Легко проскользнув через термоклин – границу между прогреваемой солнцем водой и океанской глубиной, – он плыл, все время поворачивая морду. Вода, проходя через массивный конический нос, попадала в носовую капсулу, а ноздри направленного действия вынюхивали запахи по обе стороны головы. Это позволяло ему определять направление на индивидуальный запах. И к концу дня хищник вышел на запах человека в Вайалу-Бэй, у северного побережья Оаху.
– Куда к черту подевались волны? – завопил Барнс.
Пять серферов уже с четверть часа сидели на своих досках, солнце опускалось, и в воздухе похолодало. Зрители Барнса стали расходиться.
– Эй, кажется, подо мной прошла волна, – сказал Скотт.
– И подо мной, – подтвердил Зак.
Все пятеро легли на доски и стали отчаянно грести к берегу. Пристроившись позади Джима, Барнс схватился за веревку его доски и, резко дернув ее, вышел вперед. Четверо подхватили тридцатифутовую волну и оставили Джима позади.
– Проклятие! Я его ненавижу! – Джим выпрямился и отгреб назад, чтобы приготовиться к следующей волне.
Впереди, в шестидесяти ярдах, вдруг поднялся огромный, как гора, спинной плавник и снова исчез под водой.
– О дерьмо! – прошептал Джим и, подтянув ноги на доску, застыл в оцепенении.
Из прибоя,