Механик её Величества

Я проснулся сразу. Резко и свежо вынырнул в реальность, словно из-под мутноватой толщи воды. Сна как ни бывало ни в одном глазу, и я в недоумении осмотрелся, недоумевая — какого чёрта проснулся среди ночи? В полутёмной, едва озарённой светом луны и фонаря на углу, комнате вроде бы ничего такого не происходило.
Вовка сладко сопел в своей постели, и лишь едва пошевелился, когда я подошёл и осторожно поправил на нём лёгкое одеяло. Вовка… совсем ещё пацан. А уже сирота.
Впрочем, такой же, как и я. С одной лишь разницей — я, Александр Найдёнов, сын полка (вернее, эскадрильи) и старлей, уже проторил небольшую стёжку в этой жизни, и кое-чего добился. Конечно, старший механик одного из авиаполков, входящих во внешнее кольцо ПВО Московского военного округа, это не ахти что. Но для двадцатипятилетнего сироты, согласитесь, это не так уж и дурно. Зато Вовка…
Опять сбежал, сорванец, и опять прибежал ко мне! Пришлось вновь выдержать нелёгкий разговор по телефону с МарьНиколавной, заведующей районным детдомом, и вновь до утра приютить мальца на раскладушке. Однокомнатка в приаэродромном доме офицеров это не ахти какая роскошь, вестимо — но мне хватает. А Вовка особо не стеснит. Тем более, что постоянной подругой жизни я как-то ещё не обзавёлся.
Год назад, когда экскурсия из трёх десятков испуганными птенцами смотрящих во все стороны сирот прибыла к нам, я и познакомился с худощавым, нескладным парнишкой. Показал наше хозяйство, поводил по недоступным для прочих кулуарам авиаполка, пропитанных сладковатыми запахами масла и авиационного керосина. И даже, посадив на плечо, разрешил потрогать разгорячённый полётом винт только что севшей «аннушки». Когда Вовка затем неохотно съехал на пыльные плиты полосы и я взглянул в его побледневшее от радости лицо, вы знаете — на миг защемило сердце. Наверное, я выглядел так же наивно-восторженно, когда Батя — Палываныч Чередниченко (между прочим — герой Союза) впервые привёл меня сюда…
Тихо вздохнув и отогнав воспоминания, легонько глажу Вовку по коротко стриженой белобрысой макушке. Спи, малец — лётчики своих в обиду не дают.
Парнишка что-то шепнул во сне, перевернулся набок, и в слабом свете с улицы на лицо его выплыла несмелая, робкая улыбка.
А я отхожу к окну и плотнее задёргиваю лёгкую ситцевую занавеску. Пол-второго. Чтобы знать это, мне нет надобности смотреть на подаренные Батей «командирские» или на ходики на стене. Моё ухо различает в усталом гуле заходящей на посадку СУшки некое едва заметное дребезжание. Это ж полста седьмой, с дежурства вернулся и строго по графику — и опять Афанасьев что-то с впрыском намудрил…
Расположенный рядом, за леском из тощих осин и берёз, аэродром жил своей таинственной, круглосуточной и непонятной посторонним жизнью. Ну, раз всё в порядке и спать неохота… я впотьмах нащупываю в кармане мятую пачку «Стюардессы» и на цыпочках крадусь через коридор к крохотному, невесть зачем выходящему именно сюда балкону.
Опаньки! В щель из-под закрытой двери на кухню пробивается тонкая полоска света. Хм, неужто с вечера забыл? — я недовольно хмурюсь, ибо что-что, а забывчивость мне как-то не свойственна. Уж если устройство движка с СУшки пятнадцатой знаю как свои пять пальцев, то комментарии тут излишни.
Вот так, с незажжённой сигаретой в уголке губ, с дурацкой и слегка небритой рожей я и предстал перед своей судьбой. К тому же и в одних семейных трусах, не говоря уже о босых ногах. Только я ещё не знал о том, открывая скрипучую дверь на кухню.
Возле придвинутого к окну стола сидели двое. На мой первый взгляд… да и на второй тоже — самого