Иногда задумываешься: «А что такое чудо?» Черт и ангел на кухне — это чудо. Для нас чудо. И для старшего лейтенанта Александра Найденова — тоже чудо. А стратосферный истребитель? Это не чудо — это машина такая, обыденная и привычная, как автомат «калашникова».
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
да полакомиться живительной струёй пресловутых двести двадцати…
Осознав, что ещё немного, и вместо слёз у неё потекут расплавившиеся предохранители, роботесса переключилась на другой вычислительный процесс. Сегодня вечером она, порывшись в своей бездонной памяти, бархатистым голосом радиодиктора объявила концерт по заявкам. И коль скоро в момент перехода непостижимым образом уловила в эфире немеряное количество всякой музыки, то теперь свою роль интеллектуальной музыкальной шкатулки исполняла на совесть.
– А сейчас, по многочисленным заявкам радиослушателей, передаём песенку в исполнении Патрисии Каас — знаменитую «Mon mec a moi», — голос Альфы даже чуть исказился лёгким шорохом эфирных помех, отчего Александр поймал себя на мысли — а где у этого приёмника ручка громкости? Но роботесса верно уловила витающие в зале романтические и немного печальные настроения. И чуть прибавила сама.
Лючике танцевала с Алексом, на время обменявшись партнёрами с Изельдой. Да уж, сходство братцев просто ошеломляющее, что внешне, что внутренним восприятием. И всё же, полгода, проведённые в разных мирах, уже наложили свой легчайший, но теперь уже замечаемый отпечаток. Во всяком случае, приглядевшись, уже не перепутать. А также принюхавшись — от этого тонко, но ощутимо тянуло холодно-горьковатым парфумом Изельды, да и ею самой тоже — даже душ не спасает от усиленного магией обоняния. Уж явно эти двое не прохлаждались нынешней ночью…
Оттого ведьма лукаво улыбнулась своему, и продолжила выписывать кренделя и импровизированные па непривычного танца. Завтра в бой. Но чёрт побери, как говорит Сашка! Ни к чему унывать — пока что мы живы, и пусть от осознания этого унывают да исполняются тоскливой злобы наши враги. А мы развлекаемся — исполняем древний танец на лакированном дубовом паркете, и отблески света да внутреннего огня расцвечивают румянцем наши щёки.
И потому Лючике с непонятным ей сладким и одновременно лирическим ощущением вторила певице из чёрт знает какого далека.
Неслышно, вечер, ляг, будь преданней дворняг,
Что нюх твой говорит? —
Насколько верен мой шаг?
Тонка ловушек сеть…
И чьих-то судеб медь
Кому из нас Пути
Джек-пОтом выстелет в Рай?
Как цель моя близка к «нажатию курка»!…
Но что ж дрожит слегка моя рука?!..
Припев:
Мой Шаг и Выстрел — он многого стоит,
Но Рока вынутый нож блеснёт — и всё. Се ля ви.
И потому неизвестны Герои.
И пляшет кладбищей дождь над «Можешь» и «Уходи»… над «Можешь» и «Уходи»…
Мой Шаг — и вы…
Импровизация Ирины Голубенко
Часть седьмая, она же последняя. Броня крепка и танки наши быстры.
Говорят, произошёл некогда эдакий почти анекдотический случай. Славноизвестная императрица Екатерина, в порыве материнской заботы соизволившая почтить визитом российский флот, негадано-неждано услыхала краем уха, что некий боцман сочинил то ли стиш, то ли чуть ли не целую поэму про родную Балтийскую эскадру. Заинтересовавшись, августейшая шлюха подобрала пышные юбки, взгромоздилась в выставленное посреди палубы фрегата золочёное адмиральское кресло и повелела читать. В ответ на уклончивое замечание пунцового от смущения автора, что в тексте полно слов, неподобающих произношением перед высочайшими ушами, императрица легонько рассмеялась и повелела вместо оных вставлять «трам-тарарам».
Вот и вышел знатный конфуз, ибо начав с бодрого «Трам-тарарам!», флотский рифмоплёт им же и продолжил. Ну, соответственно, и закончилась хвалебная ода не иначе как «трам-тарарам, матросы!». После такого челюсть отвисла даже у всякого повидавшего Потёмкина, в ту пору щеголявшего в усыпанном бриллиантами графском одеянии и не боявшегося, по слухам, даже хоть бы и самого чёрта. Однако, согласно прилежно запечатлённым летописцами хроникам, императрице весьма пришлась по нраву смелость морячка — ведь не посрамил-таки чести флота российского! И служивый даже удостоился милости облобызать августейшую ручку да получить из неё серебряный целковый на водку — за кураж…
Именно сейчас, припомнив тот исторический случай, Александр усмехнулся и прекратил всякие попытки себя сдерживать. Оглядевшись, не маячит ли где поблизости белобрысая макушка Тиль или обе негадано-неждано подружившиеся сердечные подруги братьев, он с удовольствием вдохнул поглубже и зычным командирским голосом выдал малый военно-воздушный загиб. Кстати сказать, брат стоял рядом, вытирая с рук смазку и тоже улыбаясь до ушей. И когда Александр выдохся — в том смысле, что в его лёгких кончился воздух, а вовсе не словесные обороты, по слухам, произошедшие от татар — Алекс подхватил и поддержал восторженную
