Иногда задумываешься: «А что такое чудо?» Черт и ангел на кухне — это чудо. Для нас чудо. И для старшего лейтенанта Александра Найденова — тоже чудо. А стратосферный истребитель? Это не чудо — это машина такая, обыденная и привычная, как автомат «калашникова».
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
непонятного облика.
Слева унылый субъект в каком-то сером балахоне, сидя на колченогой табуретке, покачивался эдак меланхолично и смотрел при этом в пространство с упрямо поджатыми губами на кислом невыразительном лице. Зато второй, сидящий меж столом и газовой плитой… колоритнейшая, я вам доложу, личность!
Чернявый и стройный, с аляповатой серьгой в ухе и ярко-пёстрой рубахе, легкомысленно завязанной узелком на животе. Больше похожий на испанского авантюриста из приключенческого кино — да и вообще, кто пропустит такого на территорию закрытого городка?
Я уже шагнул было вперёд с самым недвусмысленным намерением гаркнуть своим отнюдь не тихим голосом и потребовать документы, как печальный субъект повернул ко мне бледное лицо. И вот тут-то, братцы, меня проняло! Глаза-то, глаза — глубокие, словно вынимающие душу. И в то же время светящиеся, как… если кто из вас видел звёзды из стратосферы — яркие, колючие, совсем не смягчённые толщей воздуха — тот поймёт.
– Присаживайтесь, пожалуйста, — непонятного возраста и неприметного облика гость взглядом подвинул ко мне третий, и последний в кухне, табурет.
Именно взглядом! Потому-то я сел молча и безропотно, ощущая задницей прохладу дерева, а ладонью — нагревающийся в руке металл зажигалки. Интересные дела тут, между прочим, заворачиваются!
«Дела у прокурора, а у нас делишки» — ехидненьким голоском всплыла у меня в голове любимая присказка полкового начпотеха. И тоненько звеня, слова эти стукались о стенки моей обалдевшей и абсолютно пустой головы. Отскакивали и кружились в пыльной, тёмной и ничегошеньки не соображающей черепушке. Бля, а ведь точно помню — не усугублял я с вечера — мне ж нынче утром на дежурство!..
– Не волнуйтесь, только, ради бога, — серый выглядел уныло-безмятежно, но сосед справа при этих словах еле заметно, этак легонько поморщился.
И тут до меня начало что-то доходить. Не знаю — то ли из-за того, что я читаю много (а что ещё делать, коли холостой, а пить много нельзя?), то ли из-за моей обострённой благодаря работе со сложными механизмами интуиции — но если принять за предпосылку, что ангелы и бесы действительно существуют… то всё становится объяснимо. И холодная невозмутимость серого, издали похожая на уныние пополам со скукой, и некий исходящий от чернявого неуловимый жар — и вовсе не из блестящих умных глаз.
– Крепкий народ эти люди, — ухмыльнулся тот, коего я априори мысленно назвал бесом. Шайтаном. Чёртом, в общем.
– Это точно, — равнодушно кивнул бесцветный ангел и поднёс мне на кончике пальца огонёк.
Я прикурил от этого невиданного чуда спокойнее, нежели ожидал от себя даже сам. Галлюцинации или бредни исключаются абсолютно — слышно, как поскрипывает под серым табурет, как капризничает на стоянке движок жигулёнка торопящегося на свидание капитана Митрохина. Да и чуть кисловатый, пощипывающий дымок болгарской сигареты, витиевато выписывающий в воздухе вязь неведомых мне иероглифов, отнюдь не казался плодом больного воображения.
– Вы те, кто я подумал? — мой голос ничуть не охрип и не дрогнул, и я даже втихомолку немного возгордился собой, ибо оба гостя легонько кивнули.
Так, приехали. Как говаривают в неких кабинетах со всегда зашторенными окнами, момент истины. Похоже, пришла пора пересмотреть некоторые, доселе казавшиеся незыблемыми приоритеты. Хоть я и не член партии, но и не раздолбай какой-нибудь. Кой-чему учился сверх положенного — сироте без «лапы» только на свою голову да на зубы острые рассчитывать и приходится. По всему выходит, не всё так просто…
– Если есть вы, стало быть, бог и дьявол, рай и ад тоже существуют? — выдыхаю я эти слова вместе со струйкой дыма.
Причём абсолютно спокойно. Уж если сам особист Евсеев не смог нагнать на меня страху — чист я со всех сторон, а происхождения самого что ни на есть интернатовского — то уж этих-то мне и вовсе бояться не след.
Гости переглянулись. Наверное, заодно и перекинулись парой-тройкой мыслишек, потому как чернявый чуть кивнул, а отвечать стал ангел. Хоть и не очень-то он похож на бидструповских херувимчиков, но что-то такое, похоже, датский художник знал. Есть эдакое лёгонькое сходство в манере…
– Видите ли, Александр Петрович, всё это существует, да и многое другое — но вовсе не так, как представляется в священных писаниях и стереотипах человечества.
Как ни парадоксально прозвучала эта фраза, но голова моя, работающая чётко, как собственноручно настроенный турбореактивник, вычленила главное — по паспорту-то я был записан Емельяновичем!
– А мать как звали? — изо всех сил пытаюсь не дрожать голосом и не затаивать дыхание — уж что-что, а преферанс в компании матёрых зубров этой игры
