Иногда задумываешься: «А что такое чудо?» Черт и ангел на кухне — это чудо. Для нас чудо. И для старшего лейтенанта Александра Найденова — тоже чудо. А стратосферный истребитель? Это не чудо — это машина такая, обыденная и привычная, как автомат «калашникова».
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
мохнатой морде.
Отчего-то Александру подумалось, что бить надо в нос — вроде как самое болючее место. Правда ли это, он так и не узнал, ибо здоровенный, плоский, слегка поросший по краям жёсткими шерстинками носяра лопнул кровавыми ошметьями, словно переспелая слива. Издав болезненное и даже немного обиженное:
– Вяя-ау! — немаленького размера полосатый тигр отпрянул, мягко кувыркнулся в траве и отскочил.
Повернулся почти боком, по-котячьи прикрыв здоровенной лапой пострадавшее место и люто зыркая настороженно-колючим взглядом. А вдоль спины полосатая шерсть вздыбилась прямо-таки щёткой.
– Пасть порву, моргалы выколю! — грозно рявкнул механик.
Не то чтобы он так уж любил этот фильм… Но бессмертные интонации оборзевшего, потерявшего всякий страх Леонова пришлись как нельзя более кстати. Ощущая в себе силу, достойную раздирающего пасть льву Самсона, Александр шагнул вперёд.
И зверь не выдержал. Ощерился, сипло завыл, почти зашипел — и поджал длинный полосатый хвост. И когда неодолимая железная гора уже нависла над махоньким поцарапанным котёнком, тот взвыл от страха и прыгнул прочь.
Реальность тут же задрожала в полуденном мареве, свернулась — и улетела вдаль словно уносимый ветром осенний лист…
Пробуждение оказалось просто кошмарным. Молодой крепкий парень трясся как в лихорадке. Глухо шипел сквозь зубы от нерастраченной ярости. Да так содрогался всем телом, что жалобно скрипели фиксирующие оковы из похожего на металл сплава.
Опять проверяют, сволочи! Мозги промывают своими штучками. Всё им подавай, а как у свалившегося сверху человека с моральными понятиями? Причём, как и в прошлые разы, картинка оказалась настолько реальной, что Александр всем существом поверил. Да нет — он и был там, в залитом липким страхом и безразличным сиянием полдня карьере, прикрывая собой оцепеневшего от ужаса Вовку. В прошлый раз, вспомнил он, довелось с одной лишь гранатой остервенело прыгать под ревущий и лязгающий сталью танк — позади Курск и отступать, как говорится, некуда. Ох и пришлось же от той «пантеры» побегать — как Бальзаку от кредиторов. А до того, для разнообразия, делать выбор — спасти тонущую соплявку в ситцевом сарафанчике или уже пускающего пузыри лысого дедка. Правда, он умудрился вытащить обоих — хоть и обгадился в судорогах молящего о глотке воздуха тела…
– Ну что, естествоиспытатели грёбаные, выкусили? — сипло выдавил он сквозь зубы в застящую глаза словно похмельную рябь. — Хрен вам во все глотки — нашего человека не одолеть!
С трудом сдерживая подкатывающий к горлу то ли тоскливый волчий вой, то ли набор совсем уж нецензурных слов, коих почему-то вовсе не чурается русский человек, механик кое-как отдышался. И хотя по жилам ещё неслась хмельная сладковатая волна, подгоняемая постепенно утихомиривающимся сердцем, он уже приходил в себя. Ложе, нечто среднее между эргономическим креслом в лётной центрифуге и медицинским сооружением в кабинете гинеколога, которое ему однажды довелось ремонтировать, прекратило сотрясаться и жалостливо поскрипывать от натуги сдержать эту едва контролируемую медвежью силу.
В закрытых глазах неожиданно посветлело. Впервые! Впервые с тех пор, как… нет, ну неужели советский офицер прямо-таки и поверит, что огромный чёрный дракон поймал его на излёте пике и в клюве притащил в это место для мучений, словно аист младенца?
Но другого объяснения что-то не находилось — почему и отчего он ещё жив.
Что-то щёлкнуло, и Александр почувствовал, как его руки-ноги освободились. Да и надоевшие захваты поперёк тела исчезли, перестав равнодушно пресекать все поползновения подвигаться. Осторожно и с наслаждением потерев ладонями лицо, он обнаружил, что щетина на подбородке от силы суточная — а стало быть, все имеющие место странности чисто субъективные. Гипнотизёры хреновы! Мозгоковырятели долбаные!
Но правда, разбитая о рукоять пушки скула отозвалась совершенно целой и ничуть не ноющей кожей.
– Эх, цигарку бы сейчас! — мечтательно выдохнул он. — Или стопариком, что ли, отблагодарили бы за мучения…
И решительно открыл глаза.
Большой, оформленный в светло-серых приглушённых тонах круглый зал так и навевал настроение типа чего-нибудь мудрого и вечного. Под украшенным тонкой и весьма красивой росписью сводчатым потолком там и сям разбросаны мягко отбрасывающие свет то ли плафоны, то ли ещё какое чудо здешней техники. А по периметру в больших, даже с виду мягких и удобных креслах устроились… да, ровно тринадцать — вполне человекообразного вида… ну, будем считать их пока что, хоть и невысокого роста, но людьми. Ибо один из них, странно блеснув в неярком свете глазами, насмешливо фыркнул:
