Иногда задумываешься: «А что такое чудо?» Черт и ангел на кухне — это чудо. Для нас чудо. И для старшего лейтенанта Александра Найденова — тоже чудо. А стратосферный истребитель? Это не чудо — это машина такая, обыденная и привычная, как автомат «калашникова».
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
– Не для того наша уважаемая целительница врачевала ваши раны и вымывала из организма шлаки, чтобы вы вновь травили себя алкалоидами.
И этак уважительно, подлец, склонил голову перед сидящей рядом с ним блондинистой холёной мадамой вполне хотя бы и главврачебного вида. А механик, поскрёбывая так и просящуюся под подаренный Батей «Золинген» щетину, замыслился над вовсе не прозаическим вопросом. Хотя язык и обороты речи никоим образом не походили ни на русский, ни на с таким усердием вызубренный янкесовский… да если призадуматься, и ни на один прежде известный — Сашка вполне понимал этих уютно расположившихся по кругу здешних Павловых и Сеченовых со Склифосовским вперемешку, ставивших над его собственными, Сашкиными мозгами такие лихие эксперименты.
Мало того, чуть поковырявшись в голове, где вроде тоже посветлело как и в глазах, он обнаружил, что и перед этим развлекался на этом же непонятном языке. Взмыв из надоевшего ложа, он на пробу выдал пару мудрёных, отнюдь не предназначающихся для печати фраз на великом и могучем. Затем прошёлся по на слух ухваченной от Бати и вечно румяного Петренко напевной и приятной на слух хохляцкой мове. И увидев расплывающееся на окружающих его лицах эдакое вежливое недоумение, с невыразимым удовольствием процедил:
– А щоб вас пiдняло та гепнуло, трясця твою мать! Shit you, fucken bastards! Пся крев, курва мать, холера!
А затем, заметив, что местные доморощенные умники таки догадались по интонациям, что гость лает их на всех известных ему иноземных диалектах, и слегка морща породистые физиономии, уже на полном серьёзе собрались демонстративно заткнуть пальцами уши, Александр посерьёзнел. Обнаружив на себе чистейший, отглаженный и сидящий как влитой мундир, он привычным движением подтянул ремень (расхлябанности ой как не любил), согнал складки назад. И, щёлкнув каблуками невесть как оказавшихся на ногах сапог — начищенных как фаберже у кота, молодецки гаркнул словно на параде:
– Старший лейтенант Найдёнов — прибыл в ваше распоряжение! — аж эхо гулко и испуганно заметалось под высокими сводами.
Собравшиеся здесь, наверняка дабы решить его дальнейшую судьбу, озадаченно и не без любопытства взирали на здоровенного парнягу, словно на диковинный экспонат в кунсткамере.
– Мы приветствуем вас, Алек-сан… дер? — всё тот же, очевидно старший по непонятной пока должности, едва не сломал явно не предназначенный для таких сложных слов язык.
Надо кстати признать, что здешняя мова оказалась на диво приятной и текучей на слух. Александр даже сказал бы — сладкой. Но впечатление испортила дородная целительница. Скорчив уморительно презрительную мину, она недовольно добавила:
– Однако стоит признать, что ваша чрезвычайная агрессивность поведения вкупе с пристрастием к бранным выражениям изрядно уронила вас в нашем мнении. Низкий культурный уровень?
– Да? А вы не наезжайте, и я буду… — покопавшись быстренько в голове, он подобрал местный аналог нашей идиомы «мягкий-белый-пушистый» и чуть ли не пропел его плавные обороты.
Затем подумал чуть, и приоткрыл карты.
– А что до ругательств, то я не только отвёл душу, но и выяснил, что вон тот тощий и рыжая дамочка рядом с ним хоть и не поняли ни слова из использованных мною трёх языков, но быстрее остальных сообразили, что я прохаживаюсь насчёт вас. И с ними стоит быть осторожнее, — и, кивнув лицом в сторону отмеченных, откровенно посмотрел целительнице прямо в глаза, чуть склонил вправо голову и ласково улыбнулся. Казалось, уже целую вечность назад, от таких его манер, сердца аэродромных связисточек и медсестёр таяли как эскимо на солнцепёке.
Та, видимо, всё прекрасно поняла. Ибо облечённая нешуточной властью женщина помолчала секунд десять, заалелась и смущённо отвела взгляд. А потом хмыкнула.
– Но каков нахал… оказывается, он тоже изучает нас! — и её серебристый смех запорхал эхом по зале.
Выяснил он у медички заодно, что обретающийся на шее лёгкий обруч в палец толщиной это нечто вроде маячка и медицинского тестера на диковинной нейроэлектронике. И одовременно общепринятое здесь средство убеждения — если он, Алек-сан-дер Найдёнофф, вздумает вести себя неадекватно.
– Ну что ж — мне это не нравится. Но вообще-то разумно, — механик для виду покривился, прикинув на ходу, что при нужде он в два счёта разломает эту пластмассину. Если, разумеется, внутри не обнаружится пластиковой взрывчатки или подобной дряни вроде иприта.
Обнаружив, что пытошное ложе исчезло, а вместо него обнаружилось обычное кресло, да ещё и рядом, на низеньком столике вполне земного вида, графин с неким напитком, стакан и даже что-то определённо похожее на съестное, Александр
