Иногда задумываешься: «А что такое чудо?» Черт и ангел на кухне — это чудо. Для нас чудо. И для старшего лейтенанта Александра Найденова — тоже чудо. А стратосферный истребитель? Это не чудо — это машина такая, обыденная и привычная, как автомат «калашникова».
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
субъект в серо-стальной одежде, чья военная или полувоенная принадлежность не оставляла на этот счёт никаких сомнений. Равно как и обретающееся в плечевой кобуре тупорылое устройство самого что ни на есть понятного вида. Хотя и незнакомого облика, но ухватистая рукоять с удобно расположенной кнопкой и короткий ствол с насадкой — хех, если не пистоль, то лучемёт, бластер или как оно тут называется.
Да и взгляд у местного вертухая оказался эдакий цепко-колючий, весьма знакомый по оставшимся в невесть какой дали спецназовцам.
– Собирайтесь, — коротко и хмуро распорядился тот, пока подросток топтался в уходящем в темноту скупо освещённом коридорчике.
Почесав в затылке, Александр ответствовал, что собирать-то особо нечего — жаль только настройки, с таким трудом подобранные к тутошнему искинту. Да план занятий с уже отмеченными галочками напротив изученных пунктов и проставленными за них отметками. А сам уже надевал сапоги — ибо «дома» ходил босиком.
– Помоги, — распорядился охранник, даже не подумав сдвинуться с места.
И тощий паренёк, опасливо косясь на горой возвышавшегося над ним механика, шустро скользнул в комнату. Из незамеченного прежде выдвижного ящичка добыл нечто плоское и почти квадратное. Вставил в прорезь, вопросительно и ожидающе взглянул на Александра бегающими глазами.
Тот только непонимающе пожал плечами.
– Модуль памяти, — нехотя отозвался тщедушный помощник. — Прикажи искинту сбросить всё нужное.
Понимающе ухмыльнувшись, хозяин пробудил Альфу и распорядился скинуть всё необходимое на модуль. Эвакуироваться, в общем. Вполне возможно, что и у искинтов существуют некие симпатии и антипатии, ибо в девичьем голосе неожиданно послышались тоскливые нотки. Зато аборигены откровенно ошалели от нежно обволакивающего их бархатистого, с пикантной хрипотцой контральто. И вовсе уж неожиданностью оказался на прощание полыхнувший во весь экран роскошный букет алых и белых роз.
Особенно если учесть, что такие цветы в мирах Фиолко не известны…
На осторожный вопрос насчёт того, куда едем, топающий сзади охранник недовольно процедил:
– За пять дней никто не прислал запрос приобрести себе такого сильного, агрессивного и необученного раба. И по закону вы направляетесь на общественные работы…
Остаток пути по грубо вырубленному тоннелю с через равные промежутки встречающимися светильниками прошёл молча. И лишь при выходе в жутко похожую на оставшиеся в бесконечой дали станции метро подземную залу к ним подошла стройная девица в такой же, как и охранник, униформе. Почирикала вполголоса с сопровождающим, освободила его от конвоя. Но во взгляде, что она бросила на Александра, что-то ощутимо переменилось, когда она пристально, с неким пока ещё непонятным интересом, рассматривала его.
– Почему не в положенной красной одежде, раб? — процедила она холодным и весьма неприятным голосом. — Пять секунд наказания.
Порывшись в памяти, механик обнаружил, что ему как потенциально опасному субъекту, предписано передвигаться за пределами личной комнаты в ярко-алом комбинезоне.
– Да откуда ж мне его взять-то? — с сомнением спросил он.
Девица сладко улыбнулась, словно ей преподнесли миллион на блюдечке с голубой каёмочкой.
– За непослушание и пререкания с приставленным охранять гражданином — ещё пять секунд, — а сама, стерва, с надеждой уставилась на него — очевидно, ожидая дальнейших промашек с его стороны. И чуть ли не облизывалась от предвкушения…
Мгновенно осознав пагубность и бесполезность всяких разговоров с этой выдрой, Александр лишь пожал плечами. Однако при его комплекции и в противовес весьма субтильной конституции здешних аборигенов вышло это настолько внушительно, что охранница отпрыгнула, хватаясь за оружие. Побелевшее от испуга лицо её перекосилось, и трясущимися губами она выдавила:
– Гражданин Селестан, вы свидетель — попытка нападения раба на охрану. Ещё десять секунд наказания! И сутки карцера!
Наблюдавший за этой сценкой стражник, ещё не успевший уйти в боковую дверь, поморщился в ответ и неопределённо дёрнул плечом. И долговязая с невыразимым наслаждением на лице щёлкнула в сторону уже не ожидающего ничего хорошего человека выхваченным из кармашка пультом.
Вымахнувшая из полузабытого и доселе казавшегося безобидным ошейника боль полоснула словно кипятком по обнажённым нервам. Швырнула на грубый каменный пол, выворачивая в судорогах всё тело. И остатками уплывающего в безумие соображения Сашка понял, что не оставившей ни единой щелочки пыткой, ему даже не позволено потерять сознание…
Всё когда-нибудь кончается. Кончилась и эта боль. И Александра,
