Иногда задумываешься: «А что такое чудо?» Черт и ангел на кухне — это чудо. Для нас чудо. И для старшего лейтенанта Александра Найденова — тоже чудо. А стратосферный истребитель? Это не чудо — это машина такая, обыденная и привычная, как автомат «калашникова».
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
не на гражданина ли какого точил?
Попробовав укрытым пластиковой бронёй пальцем остриё, другой осуждающе покачал головой и проворчал:
– При его слонячей силе стандартный бронекомплект прошьёт, как бумагу. Вроде бежать-то и некуда — но побег наверняка готовил…
– Да, похоже, — с неудовольствием кивнула в ответ заспанная гражданка, присутствующая вроде как свидетельницей.
На всякий случай с безопасного расстояния сбив с ног только теперь начавшего что-то соображать парня секундным ипульсом наказания, вертухаи не без сноровки упаковали того в ручные и ножные кандалы из суперпластика.
– Готов, — буркнул один из них. — А будешь рыпаться, раб — снова и снова буду делать вот так…
И вновь, паскуда, вжал кнопку, заставившую всё тело вывернуться в судорогах обжигающей боли.
Для начала, паразиты, определили в карцер. Но то ли окрысившийся Александр немного притерпелся, то ли захлёстывающий гнев переборол и огнём выжег панику от отсутствия каких бы то ни было ощущений. Да ведь вроде бы даже на том свете душа ощущает хоть что-то! Но прав оказался кто-то из великих древних — мыслю, значит существую. Живу. А пока живу, как известно — надеюсь…
И человек, кое-как выпрямившийся после выматывающих душу тишины и безмолвствия темноты, лишь молча взглянул в глаза мучителям. И так же презрительно воспринял слова смутно знакомого щуплого человечка вроде бы с самого верха:
– Зря, зря меня тогда не послушали в Совете. Нет человека — нет проблемы. А ты, раб, есть самая что ни на есть настоящая проблема. Ишь, строптивый какой! Ну и что нам теперь с тобой делать? Ведь прямой путь тебе в топку дезинтегратора. По правде говоря — туда тебе, мерзавец, и дорога…
Однако говорящего перебил женский голос, и постепенно привыкающим к бьющему наотмашь свету взглядом Александр увидел столь запомнившуюся импозантную целительницу из Совета.
– Не стоит быть настолько ястребом, гражданин Неронко. Раб имеет право направить в Совет прошение о помиловании, и мы обязаны его рассмотреть.
Почти перед самым носом осуждённого появилась планшетка, подсунутая кем-то из охраны. Текст нижайшего и почтительнейшего прошения — и рядом глазок сканера, долженствующего запечатлеть отпечаток пальца, бытующий здесь вместо подписи. Мгновения за мгновениями неслышно утекали в бездну времён, а Александр медлил. И только уж совсем гениальный знаток человеческих душ мог бы сказать, какие мысли бродили в измученной душе.
– Ну что же вы медлите, раб Алек-сан-дейр? Хоть слабый и призрачный, но шанс всё-таки есть — а вдруг ваше прошение будет удовлетворено? — целительница взглянула почти с недоумением.
– Не верь, не бойся, не проси, — глухо выдавил человек горлом, так и рвущимся вымолвить совсем иные слова, и задавил в себе слепую надежду скорее приложить палец к планшету.
Глаза высокородной гражданки сначала полыхнули гневом. Затем в них отобразилось немалое удивление.
– Не проси, выходит — вы отказываетесь. Не бойся… вам, молодым, зачастую свойственна безрассудность. Но что значит — не верь? Вы что же, не верите в добрую волю Гражданина?
И скептически выслушавший её высокопарные рассуждения механик кивнул.
– Уж если кто-то из вас подбросил мне заточку — веры вам не будет до скончания веков.
– Да как ты смеешь, раб… — ещё донеслось до его слуха, прежде чем кто-то из разгневанных охранников вновь не обрушил дерзкого в пучину мучительной боли…
Пробуждение в каменном мешке оказалось столь же мерзким, как и разговор перед этим. Руки и ноги по-прежнему сковывали полупрозрачные пластиковые кандалы. Вдобавок, на ещё липком после несмытой слизи из ямы-карцера теле не оказалось никакой одежды — а ведь в подземной камере, размерами едва ли больше собачьей будки, оказалось жутко холодно. Однако не успел Александр принять удобную позу и хоть как-то разогреться доступными ему в такой ситуации физическими упражнениями, как металлопластиковая дверь лязгнула и распахнулась.
– … хотим мы того или нет, гражданин Неронко. Пусть обвинение и неслыханно дерзкое — но оно прозвучало, причём в присутствии двух членов Совета, — в коридоре перед нишей для запчастей, куда временно определили арестованного, обнаружились оба упомянутых члена в сопровождении целой оравы вооружённых охранников.
Отогнав некстати мелькнувшую мысль — вон как боятся, уважают — скорчившийся на грубом каменном полу человек, щурясь, смотрел на них. И целительница зябко поёжилась, припомнив вот такой же точно взгляд у хищника в зоологической коллекции. А упомянутый Неронко, пожав плечами, поинтересовался:
– И что же, вы официально поручаете мне провести расследование?
Кивнув,
