Иногда задумываешься: «А что такое чудо?» Черт и ангел на кухне — это чудо. Для нас чудо. И для старшего лейтенанта Александра Найденова — тоже чудо. А стратосферный истребитель? Это не чудо — это машина такая, обыденная и привычная, как автомат «калашникова».
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
такой неимоверной толщины, что не смогли бы обхватить и втроём, они решили увековечить здесь своё пребывание…
Юрка уселся за рычаги и джойстики тридцатитонного «Катерпиллера» и запросто, соломинкой выдернул слегка вросшее в землю бревно. Как он в хмельном угаре там орудовал, да ещё и впервые в своей жизни, никто так и не понял. Но философски чадящий цигаркой щуплый Кузьмич признал, что управляется парень на удивление ловко. А две обретающиеся тут же фемины, учёные крыски откуда-то из Лесной Академии, высчитывавшие что-то жутко научное по годовым кольцам деревьев, даже захлопали от восторга в ладошки.
Так вот — здоровенное бревно было плавно перевезено к въезду у самого шоссе и установленно в заранее вырытую яму — стоймя. Подпёрли камнями, засыпали, а Юрка даже притрамбовал ковшом. Затем обошли вокруг получившегося то ли толстенного пятиметрового столба, то ли деревянной колонны — и переглянулись. Не сговариваясь, потянулись под дощатый навес у каморки Кузьмича и ухватились за ручки инструментов.
Если вам скажут, что два советских парня, вооружённые замечательными ГДРовскими бензопилами и слегка разогретые хмельным куражом да восхищёнными женскими взглядами, не могут сотворить чудо — смело плюйте в глаза. А потом ещё и ножками, ножками по брехуну потопчитесь. Ибо молодые офицеры изощрялись, вырезая из толстенного бревна то ли тотем североамериканских индейцев с диковинными зверушками, то ли капище всех древних славянских богов с их страшными и пронзительными взглядами — наутро не смогли вспомнить даже они сами.
Заинтересованные женщины и бригадир немного поскучали над бутылочкой Токайского, пока воздух сотрясал оглашенный визг инструментов, а бензиновый чад уносило лёгким ветерком. Но затем, когда оба обнажённых до пояса и усыпанных опилками молодца, победно усмехаясь, спустились со своих стремянок и заботливо притащенных бригадиром козел — вот тут-то Александр впервые и прочувствовал, какова она, сила искусства.
Ибо подошедшие полюбопытствовать поближе зрители обошли пару раз вокруг, приглядываясь, а затем повели себя в высшей степени неадекватно.
Кузьмич сначала разинул рот, не замечая, что только что раскуренная, прямо-таки драгоценная в этой глухомани сигарета выпала наземь. Не будучи в состоянии что-то сказать, как бы позевал немного, словно выброшенная на берег рыба — и упал как стоял. «Приму» старательно затоптали, впавшего в прострацию бригадира усадили на чурбачок, заботливо прислонили к заборчику. И даже залили вовнутрь болезного полстаканчика чернил из бутыли — с плодово-ягодной, кривовато наклеенной этикеткой.
Белобрысая практикантка-старшекурсница Стаська, к коей Юрка безуспешно подбивал клинья весь вечер, только очумело хлопала громадными, раскрывшимися от изумления на пол-лица глазищами. Её воистину проняло от зрелища только что, прямо на глазах сотворённого чуда — да так, что она затряслась крупной дрожью. Осторожно, словно то ли боясь обжечься, то ли опасаясь, что спустившиеся с небес боги упорхнут обратно, прикоснулась. Тут же она ухватила чернявого и стройного красавца-Юрку и утащила в полупустой дровяной сарай, на ходу срывая с обоих одёжки. И судя по сладостным стонам и неуёмному скрипу ароматно, до одури сладко пахучих берёзовых распилов, эта парочка до самого утра зря времени не теряла…
А её научная руководительница, нашарив трясущейся рукой початую бутылку водяры, отхлебнула весьма щедро. Утёрла прыгающие в ошеломлении красивые полные губы, протёрла большие очки в тонкой золочёной оправе и снова, внимательно осмотрела жутковато-притягательное, ещё мохнатящееся свежими спилами произведение искусства.
– Обалдеть… Эрнст Неизвестный и Зураб Церетели тут отдыхают… скажи кому — не поверят! Офонареть можно! — в её бархатистом грудном контральто проскользнула благоговейно-чувственная дрожь.
И приложилась к бутылке опять. Вытребовала у обалдевшего от таких ухваток учёной дамочки Александра сигарету, закурила. И с бычком в зубах, помахивая почти приконченной поллитрой и дымя на манер паровоза, она с видом обнаружившего легендарную Золотую Бабу первопроходца принялась вновь любоваться тотемом, трогая и поглаживая его со всех сторон.
Завершив наконец свой обход, она в пару глотков залихватски прикончила пойло. То ли натура широкая, то ли пыталась заглушить в себе робость… Отшвырнула в сторону обиженно блеснувшую напоследок бутылку, с сомнением посмотрела на золотой ободок на своём пальчике и недвусмысленно поинтересовалась — как у молодого человека насчёт длинного языка?
Вообще-то, женщина была куда старше его — лет тридцати с хвостиком и совсем не во вкусе молодого лейтенанта.
