Менталисты и Тайная Канцелярия

Но вы моя гостья.
— А нас можно сейчас считать не за посторонних мужчин, а за представителей закона и порядка, — подхватил мент.
— Представители закона и порядка не должны спаивать пострадавших, — хмыкнула Женя. — Но все равно, давайте. Кажется, мне и в самом деле не помешает расслабиться.
А граф уже наливал из темной бутылки в стеклянный бокал — густо-красное, почти черное в неярком освещении кабинета. Бокалы здесь были будь здоров, грамм на триста, не меньше, но и закуски на столе хватало.
— Гулять так гулять, — пробормотала Женя.
Вино ей понравилось: терпкое, не кислое и не приторное, с необычным дымным привкусом, и пахнет — аж голова кругом идет. Ягодами, костром, осенью — точнее и слов не подберешь. Напьюсь, решила Женя. И пропади все пропадом.
— Я, наверное, совсем вас измучил, — начал граф, — но вынужден просить снова рассказать, как именно вы к нам попали.
Ясно, она была права, к делу подключается полиция. Наверное, это хорошо. Женя улыбнулась менту-виконту, сделала еще глоток вина и начала рассказывать. Теперь это оказалось совсем легко: все, что могла вспомнить, она вспомнила в прошлый раз, оставалось только повторить. Мент слушал, кивал, иногда задавал вопросы, граф подлил вина в опустевший бокал, Женя вспомнила, что надо бы закусывать, задумчиво сжевала ломтик сыра и вдруг сказала:
— А знаете, я вот сейчас подумала. Этот чувак, который мумия, он ведь мог сам по себе меня сюда перетащить. То есть, я имею в виду, если их несколько было, то все путем, можно концы найти, а если нет? Если никто другой и знать не знал? Что тогда?
— Тогда дело закрывается за отсутствием преступника в живых, — хмыкнул мент.
— Ага, — мрачно согласилась Женя. — А я остаюсь здесь на веки вечные, аминь, здравствуй, детка, песец пришел.
— Простите? — брови мента смешно полезли вверх.
— Не обращайте внимания, — буркнула Женя. — Это вино. Теперь меня прошибет на жалобы о тухлости жизни.
— Юной красивой девушке не пристало жаловаться на жизнь, — граф Циррент коварно подлил еще вина. — Жалобы — удел стариков. Расскажите, как вы жили у себя?
Смешно, он, кажется, и в самом деле собрался внимательно слушать нытье нетрезвой гостьи. Рассчитывает на пьяную откровенность? Или у него такой метод показания сверять? Ну, пусть. Дома Женя бы насторожилась от такого навязчивого внимания, скорей всего, даже постаралась бы уйти, а здесь — уходить некуда, и скрывать, по большому счету, тоже нечего.
— Если честно, мне ведь даже не к кому возвращаться. Родителей нет, друзья-подруги погрустят, но у них своя жизнь, а от бывшего мужа чем дальше, тем лучше.
Граф и виконт отреагировали одновременно и почти одинаково:
— Вы замужем?
— Вы сбежали от мужа?
— Я была замужем, — с нажимом поправила Женя. — Полтора года была и полгода как в разводе. У вас понятие «развод» есть вообще?
О разводе пришлось объяснять. Об Олеге тоже, и для этого понадобилось выпить еще. Вот уж действительно, о некоторых вещах только с пьяных глаз и откровенничать. О том, из-за чего Женя потребовала развода, уважающая себя женщина на трезвую голову разве что в суде будет рассказывать, и то вряд ли. Хорошо, что у них с Олегом до суда не дошло. Не смогла бы Женя перед чужими людьми вытряхивать, как муж водил начальство по проституткам, возвращался пьяным, пахнущим чужими бабами, валил ее поперек кровати и брал силой, повторяя: «Все вы шлюхи, только в сауне у нас девки ласковые, а ты вечно ломаешься». Как, протрезвев, объяснял: «Все так делают, это правила игры, а ты должна мне ноги мыть и воду пить, кручусь как бешеный, лишь бы в доме деньги были». Как однажды она ему сказала: «Если мы останемся вместе, я тебя просто убью. Я не хочу в тюрьму, Олег. Давай лучше разведемся».
Даже странно, что сейчас — смогла, рассказала, почти не запинаясь. Перед не просто чужими — мужиками. И не настолько уж пьяная. Может, потому что до сих пор кажется, что вот-вот проснется, а во сне все можно?
— Значит, развод, — симпатичный мент смотрел вроде бы на Женю, но так рассеянно, будто видел кого-то другого. — Вчера замужем, а завтра при живом муже свободна. Если вам, дама, придется задержаться в нашем мире, не советую делиться с кем-либо этой идеей. «Безнравственно, цинично и мерзко» — самые взвешенные отклики, которые вы получите.
— Я уже «дама»? — Женя сама не знала, почему вдруг зацепилась за изменившееся обращение. Почудилось что-то неприятное в интонациях, вроде как в трамвае обхамили: «Что это вы, дамочка, локти здесь растопырили». Накатила обида, хорошо, хватило еще ума понять, что всему виной — последний бокал. — Ладно, спасибо, хоть шлюхой не припечатали. Вот и рассказывай о жизни в другом