Эта книга о работниках милиции. О тех, кто раскрывает преступления и о тех, кто приводит в исполнение приговоры. Эта книга — об «Антикиллере», самом известном подполковнике милиции Кореневе, по прозвищу Лис, и его коллегах, которые знают, что ментовская работа не делается в белых перчатках. Пусть герои этой книги вымышлены, но все остальное — правда.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
и манеры. А стоявшая передо мной девушка явно дисгармонировала с тем миром, в котором обитала Ожогина.
— Вы Надя?
— Я, а вы кто? — настороженно спросила она, но, увидав удостоверение, засуетилась и, перейдя на шепот, умоляюще зачастила:
— Только тихо, пожалуйста, давайте зайдем в дом, а то тут соседи…
Такая реакция меня удивила, но вида я не подал и зашел в комнату. Здесь было чисто и довольно уютно, имелось три полки с книгами, на столе лежала стопка польских журналов «Кино» и блок сигарет «Ядран». Рядом с журналами — учебники для десятого класса «История», «Литература». Все это удивило меня еще больше: и обстановка не соответствовала той, какую я ожидал увидеть.
— Надя, кто там пришел? — послышался женский голос из соседней комнаты.
— Это ко мне знакомый. — Дымина закрыла дверь и включила магнитофон. «Чтоб не было следов, дорогу подмели, ругайте же меня, позорьте и трезвоньте, мой финиш — горизонт, а лента — край земли, я должен первым быть на горизонте…» — со зловещей интонацией запел хриплый баритон.
«Ну и ну», — подумал я, а вслух спросил:
— Разве мы с вами знакомы?
— Извините, это я для мамы. — Дымина нервно распечатала пачку сигарет и щелкнула зажигалкой. — Она старенькая, у нее сердце… И если она узнает, что ко мне милиция…
Все беспутные дети одинаковы. Они жалеют престарелых родителей и вспоминают про их изношенные сердца уже тогда, когда на пороге появляется работник милиции.
Судя по поведению Дыминой, она знала, какие претензии ей могут предъявить правоохранительные органы.
— Вы знаете, зачем я к вам пришел?
— Знаю, конечно, знаю. Я мучилась все дни, уже жалела, что пошла на это…
— Чтобы не жалеть потом, надо обдумывать свои поступки до того, как их совершаешь, — произнеся эту фразу, я сам почувствовал, насколько она фальшива и назидательна, но делать было нечего. — Рассказывайте все с самого начала, подробно и по порядку.
Нервно затягиваясь и отчаянно жестикулируя, Дымина поведала мне, как неделю назад купила за 45 рублей туфли (прекрасные, итальянские, с двумя перепонками), а они оказались велики (размер подходящий, но полнота, вы понимаете, носить можно, но совершенно не смотрится!), а тут подружка предложила продать «с выгодой», чтобы подзаработать (она говорит, мол, все так делают, без переплаты хорошую вещь не достанешь, ну я и согласилась).
«Заработок» Дыминой составил 15 рублей, сколько получила подружка, она не знала.
— И только потом я поняла, что это спекуляция, — трагически заломив руки, каялась она. — Но я ведь не спекулянтка, это так, случайность. Что мне теперь будет?
«А меня — в товарный и на восток, и на прииски, в Бодайбо», — надрывался магнитофон, и Дымина, поморщившись, приглушила звук.
— А подружка — это Галя Ожогина?
— Да нет, с Галкой я поссорилась.
— И давно?
— С неделю назад. — Дымина говорила машинально, с тревогой ожидая ответа на главный для нее сейчас вопрос.
— Чего же вы поссорились?
— Сама понять не могу. Видно, ей вожжа под хвост попала. Пришла как‑то к ней, она что‑то жжет в печке. Увидела меня и ни с того ни с сего — в крик. Выставила меня из дома и дверь на крючок, больше не приходи, кричит. А то сама от меня не вылезала, журналы смотрела да про кино расспрашивала.
— Когда все это было?
— Точно не помню, где‑то неделю назад.
— Что же она жгла?
— Да тряпку какую‑то красную. — Только сейчас до Дыминой дошло, что интересует меня совсем не то, что, на ее взгляд, должно интересовать. — Да Ожогина тут ни при чем. У нее и знакомых таких нет, кому можно с переплатой хорошую вещь продать. Так что мне теперь будет?
— Давайте закончим про Ожогину. Что вообще между вами общего?
— Ей у меня нравилось: можно музыку послушать, покурить, кофе выпить. Журналы она смотреть любила, ну, там, где актрисы, актеры… Делилась со мной, говорила, что больше ей пооткровенничать не с кем.
Теперь мне стала понятной эта странная дружба. Действительно, после неприбранной, запущенной квартиры, бесконечной кутерьмы пьянок и неразберихи в знакомствах комната Дыминой представлялась Сове тихой, спокойной гаванью, где можно отдохнуть душой, провести время «покультурному» — с магнитофоном, кофе, иностранными журналами и познавательной беседой, где можно высказать все, что тебя волнует, и рассчитывать на сочувствие и добрый совет.
В сущности, те, с кем постоянно общалась Ожогина, вряд ли были способны на нормальный откровенный человеческий
