Эта книга о работниках милиции. О тех, кто раскрывает преступления и о тех, кто приводит в исполнение приговоры. Эта книга — об «Антикиллере», самом известном подполковнике милиции Кореневе, по прозвищу Лис, и его коллегах, которые знают, что ментовская работа не делается в белых перчатках. Пусть герои этой книги вымышлены, но все остальное — правда.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
ругательства, но шел спокойно, заметно скособочившись и прихрамывая. Когда его вывели в отделанный кафелем «отстойник» к хлебному фургону с распахнутой дверцей, призрачная надежда окрепла.
— Забираете? Значит, не фуфло прогнали?
Удав суетливо забрался вовнутрь, протиснулся в крохотную камеру. Среди осужденных заблуждение о месте исполнения приговоров было стопроцентным. Побывавшие в Степнянской тюрьме клялись на этапах, пересылках, в колониях и потом на воле, что своими ушами слышали те выстрелы.
Щелкнул замок камеры, третий и четвертый номера заняли свои места, затем Викентьев захлопнул бронированную дверь спецавтозака.
— Теперь давай журнал, — чуть снисходительно сказал он Кленову и, наклонившись над маленьким столиком, произвел запись о получении осужденного. Взглянув на часы, проставил время: час сорок пять. — Видишь, сколько провозились, — тем же слегка снисходительным тоном продолжал он.
— На эстрадное представление ты опоздал. И я был бы хорош, если бы расписался в ноль тридцать за то, что Кадиев уже в машине.
— Можно подумать, это имеет значение, — вяло огрызнулся Кленов.
— Могло иметь, — обычным жестким голосом отрубил Викентьев. — Знаешь, в каком случае?
Начальник Учреждения КТ‑15 молчал.
— Если бы в час двадцать мы застрелили его в коридоре особого корпуса!
— Будешь писать рапорт?
— Обязательно. И информацию в наш бюллетень. Твоя дежурная смена не готова к серьезной работе.
Викентьев захлопнул журнал.
— Ладно, будь. Мы и так задержались, — он шагнул к фургону.
— Через полгода мне получать полковника, — глядя в кафельную стену, нехотя сказал Кленов. — Соответственно продляется и срок службы. А если нет — уже следующей осенью я пенсионер.
Викентьев остановился.
— Когда я вылетел из начальников колонии, мне оставался месяц до полковника. И те, кто решал со мной вопрос, прекрасно об этом знали. А на теперешней должности «потолок» третьей звезды не позволяет. Выслуга есть, возраст вышел, перспектив на продвижение — ноль. Значит, что?
— Пенсион? — спросил Кленов у кафельной стены.
— Нет. Но только по одной причине. — Викентьев за плечо развернул начальника тюрьмы лицом к себе. — Мне нет замены. Ты сам знаешь, что в нашу группу трудно подобрать нового человека. Особенно на место руководителя. А раз я незаменим — отставка мне не грозит. Правда, здорово? Вот я и должен заниматься этим дерьмовым делом.
Викентьев сделал рукой жест, охватывающий белое пространство «отстойника» и угол хлебного фургона, где находилась камера с Удавом.
— Да еще втягивать молодых ребят, калечить им души! — На этот раз Викентьев указал на другую часть фургона. — И знаешь, что противно? Все думают, будто мне нравится исполнение! Будто у меня натура такая!
Викентьев снова шагнул к фургону, распахнул дверцу кабины, обернулся.
— А самое страшное — я действительно привык… — Он смотрел Кленову прямо в глаза. — И они привыкнут.
Второй номер ткнул пальцем за спину. Водитель истолковал его жест по‑своему и включил двигатель.
Викентьев легко запрыгнул в кабину.
— Так что разжалобить меня трудно. — Он поманил Кленова, наклонился к нему. — Но рапорта я писать не люблю. И пока соберусь, представление на тебя наверняка успеют отправить. А ты надери задницы своим олухам. Сегодня мы делали их работу, а у нас еще и своя. Ребят жалко… Слышал, что у Фаридова психическое расстройство? Вот так и живем, добавлять нам не надо. Открывай ворота!
Викентьев выпрямился, бросил быстрый взгляд на Федю Сивцева: не расслышал ли за гулом того, что говорилось почти шепотом и для его ушей не предназначалось. Лицо пятого номера было безразличным.
— Трогай! — скомандовал руководитель группы.
Хлебный фургон задом выкатился из белого кафельного куба в черноту ночи.
Снова поскрипывали рессоры на рытвинах и ухабах, фургон раскачивался, сержант Сивцев напряженно вглядывался в разбитую дорогу, которая под косыми желтоватыми лучами фар казалась еще менее проезжей, чем была на самом деле. Сняв передачу и притормозив, чтобы плавно перекатиться через плохо засыпанную канаву, он в очередной раз обнаружил, что ошибся и черная полоса поперек дороги — это всего‑навсего тень от асфальтового наплыва.
— Твою мать! — вырвалось у водителя, и он тут же скосил глаза вправо:
