Эта книга о работниках милиции. О тех, кто раскрывает преступления и о тех, кто приводит в исполнение приговоры. Эта книга — об «Антикиллере», самом известном подполковнике милиции Кореневе, по прозвищу Лис, и его коллегах, которые знают, что ментовская работа не делается в белых перчатках. Пусть герои этой книги вымышлены, но все остальное — правда.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
метров находилась водозаборная колонка.
В особом блоке Учреждения КТ‑15 время не двигалось. Тот же спертый, прокуренный воздух, тот же старый, с печатью безысходной претерпелости на лице прапорщик, тот же капитан в вечно мятой форме и с таким же мятым лицом, те же безразличные ко всему волкодавы дежурного наряда, то же домино и те же резиновые палки.
Днем и ночью здесь было одинаково плохое желтое освещение, зимой и летом — одинаковая духота и вонь. И девять одинаковых экранов мониторов показывали внутренности одинаковых камер, в которых находились одинаково уравненные приговором временные постояльцы.
Лунин выделялся из среды обычных транзитников этого накопителя смерти.
— Колбасу давали, кефир, я котлеты из дома приносил, — рассказывал капитан, выбирая на связке нужный ключ. — Свой как‑никак. Только ел плохо… И за что его? Сколько волков, труболетов всяких миловали да в общий корпус переводили… А тут…
Из камеры вышел заросший седой щетиной сильно горбящийся человек, совсем не похожий на фотографию в паспорте Лунина. Обвел всех потухшими глазами, задержался на Сергееве, вытянул вперед руки, хрипло пояснив:
— Плечо болит, назад не выворачивается…
В спецавтозаке Сергеев снял с него наручники и дверь в камеру не запер. Попов почему‑то испытывал беспокойство от нарушения обычного порядка: будто рядом в клетке зверь‑людоед, который в любую минуту может вырваться наружу.
— Вот где свиделись, Саша, — так же хрипло сказал Лунин. — Об этом же все время думаешь, в снах видишь и спрашиваешь себя: кто же придет? Я ведь почти всех ребят знаю, наверняка кто‑то знакомый… Перебирал, перебирал, а про тебя не вспоминал.
— Водки дать? — Не ожидая ответа, Сергеев отвинчивал колпачок плоской фляжки.
— Давай. Мне ребята в блоке так и сказали. Своему нальют для храбрости…
Голос смертника был равнодушен. Он залпом выпил стакан, от плавленого сырка и хлеба отказался, попросил сигарету.
— Горькая водка какая‑то… Или давно не пил…
Кузов спецавтозака наполнился тяжелым духом спиртного и табака.
— Там лекарства, — пояснил Сергеев. — Успокаивающее, снотворное. Большая доза.
Спецгруппа еще не была укомплектована полностью, Сергеев согласился выполнять функции и первого, и третьего номера, благодаря чему в бронированном фургоне, как обычно, находились только он и Попов.
Викентьев сидел в кабине и размышлял, что так не годится, надо искать человека на место шестого.
— Кого возьмете вместо Петьки? — Сивцев как будто читал мысли.
— Посмотрим…
— Петька разошелся: говорит, и за первого мог бы работать, — неодобрительно продолжил пятый. — А правда, что первый за каждое исполнение сотню получает?
— Поменьше, — нехотя ответил второй.
— А что офицерское звание присваивают, правда?
— Разбежались. Сразу генерала получит…
Сивцев тяжело вздохнул.
— А чего, все равно интересней, чем баранку вертеть…
— Следи за дорогой! — приказал Викентьев, и водитель обиженно смолк. В кабине наступила тишина. Викентьев обдумывал возможные кандидатуры.
В кузове фургона тоже молчали. Лунин часто зевал. Действовали снотворное и водка, хотя многие смертники зевают и без этого.
Спецавтозак сделал плановую остановку. Слышалея стук вагонных колес. Переезд. До города два километра. Очень напряженное место. Шлагбаум, машины могут стать и сзади и сбоку. Здесь конвой всегда настороже. Но не сейчас. Никто не будет освобождать Лунина извне. Никому он не нужен.
— Подействовали лекарства? — спросил Сергеев.
— Как пьяный… Вроде и сон наваливается, ноги ватные. Заснул бы — и все. Да разве заснешь? И не положено — разбудите…
— Слушай внимательно, — перебил Сергеев. — Мы не будем исполнять приговор. Я выстрелю имитационной пулей — будет удар, как камнем из рогатки. И вались вперед, лежи тихо, засыпай. Мы тебя замотаем в брезент и вынесем. Потом отвезем ко мне, отсидишься и на Алтай, как собирался когда‑то…
Лицо Лунина на миг ожило и тут же вновь омертвело.
— Мне‑то зачем эти басни… Я никаких фортелей… Смирился уже…
Сергеев потер грудь и шумно сглотнул.
— Слушай и запоминай, Палыч! Ты мне в свое время, можно сказать, жизнь спас. Я уже решил тогда: если что — бритовкой по венам, но в камеру не пойду!
— Сам себя,
