Меррик

следует уйти. Нельзя возвращаться в дом Меррик. Ни в коем случае. Но и тут, на Рю-Рояль, мы не можем оставаться.
– Я не стану им подчиняться, – заявил Лестат. – Они не смеют приказывать, что мне делать в этом городе, ибо этот город мой, он в моей власти. Днем мы спим в убежище – по крайней мере, трое предпочитают спать в убежище, – а ночью город принадлежит нам целиком.
– Каким это образом город принадлежит нам? – с трогательной невинностью поинтересовался Луи.
Лестат оборвал его презрительным жестом.
– Я прожил здесь две сотни лет, – сказал он тихим, полным страсти голосом. – И я никуда не уеду из-за какого-то ордена ученых писак. Сколько лет тому назад, Дэвид, я приезжал навестить тебя в лондонской Обители? Я никогда тебя не боялся. Наоборот, открыто бросал тебе вызов своими вопросами. Я требовал от тебя, чтобы ты завел на меня отдельное досье и поставил его среди других объемистых папок.
– Да, Лестат, но мне кажется, что сейчас все несколько изменилось. – Я внимательно посмотрел на Меррик. – Ты нам все сказала, дорогая? – спросил я.
– Да, – ответила она, уставившись пустым взглядом в никуда, словно глубоко погрузившись в раздумья. – Я все вам рассказала. Но, видите ли, письмо было написано несколько дней назад. А сейчас обстоятельства стали иными. – Наконец она подняла на меня глаза. – Если за нами наблюдают, а я подозреваю, что так оно и есть, значит, они в курсе всего, что произошло.
Лестат поднялся с кресла.
– Я не боюсь Таламаски, – решительно объявил он. – Я никого не боюсь. Если бы Таламаска хотела заполучить меня, то ее агенты могли бы явиться ко мне за все те годы, что я пролежал в пыльной часовне Святой Елизаветы.
– Вот именно, ты сам сказал, – заговорила Меррик. – Они не стремились заполучить тебя. Они хотели наблюдать за тобой – быть, как всегда, поблизости и обрести знания, которых нет ни у кого другого. Им не было нужды трогать тебя. Они не хотели, чтобы ты обратил против них свою могучую силу.
– А, отлично сказано, – похвалил Лестат. – Мне нравится. Моя могучая сила! Они правы, если действительно так думают.
– Умоляю, – сказал я, – не угрожай Таламаске.
– А почему бы и не погрозить им? – спросил он.
– Не может быть, чтобы ты на самом деле выступил против служителей Таламаски. – Мой резкий тон могла оправдать только крайняя тревога. – Ты не можешь так поступить из уважения к Меррик и ко мне.
– Тебе ведь угрожают, разве нет? – спросил Лестат. – Нам всем угрожают.
– Но ты не понимаешь, – попыталась объяснить Меррик. – Слишком опасно предпринимать какие-то шаги против Таламаски. Это огромная и древняя организация…
– Мне все равно, – бросил Лестат.
– И они знают, кто ты на самом деле, – закончила она.
– Лестат, сядь, пожалуйста, – попросил Луи. – Разве ты не понимаешь, в чем тут вопрос? Дело не только в их значительном возрасте и силе. Дело не только в их ресурсах. А в том, кто они. Они знают о нас и могут принять решение вмешаться в наши дела. Они могут причинить нам огромный вред, куда бы мы ни поехали.
– Ты замечтался, мой красивый друг, – язвительно заметил Лестат. – Подумай о крови, которой я поделился с тобой. И ты подумай о ней, Меррик. И подумайте о Таламаске с ее закоснелыми методами. Что предпринял орден, когда Джесс Ривз была для него потеряна? Тогда не было никаких угроз.
– Я думала об их методах, Лестат, – пылко заявила Меррик. – Я считаю, нам следует отсюда уйти, захватив с собой все улики, которые могли бы помочь им в расследовании. Мы должны уйти.
Лестат обвел всех злым взглядом и бросился вон из квартиры.
В ту длинную ночь мы не знали, где он. Мы понимали его чувства, да, мы уважали их и по молчаливому сговору решили поступить так, как он скажет. Если у нас и был предводитель, то только Лестат. Приближался рассвет, и нам пришлось разойтись по убежищам. Мы разделяли общее мнение, что в людской толпе отныне прятаться не удастся.
На следующий вечер, после захода солнца, Лестат вернулся в дом на Рю-Рояль.
Меррик спустилась вниз, чтобы получить еще одно письмо со специальным курьером – письмо, которого я опасался.
Лестат появился в передней гостиной как раз перед ее возвращением.
Вид у него был взъерошенный и злой, он расхаживал, громко топая, словно разгневанный архангел, разыскивающий потерянный меч.
– Прошу, возьми себя в руки, – твердо сказал я.
Он метнул на меня сердитый взгляд, потом опустился на стул и, бешено вращая глазами, принялся ждать Меррик.
Наконец она появилась с распечатанным конвертом и листом пергамента в руке. Выражение ее лица я могу описать лишь как удивленное. Она посмотрела сначала на меня, потом на остальных и снова взглянула на меня.