Мертвая невеста

вернусь. Никуда не уходи. Лариска скоро придет?
— Под утро.
— Точно? Она бы нам здорово помешала.
Я уверенно покачала головой. Лариска на тропе войны, и сейчас она явно наслаждается местью за отца. Да и сама она, уходя, сказала, чтобы сегодня ее рано не ждали.
— Тогда я поехал, Алёнушка.
И… он легко коснулся губами моего лба.
Он давно уже растворился в ночи, давно стихли его шаги, а я сидела на лавочке и недоверчиво вспоминала ощущение прикосновения его губ к моей коже.
«Такого не может быть, не может», — отрешенно думала я.
Только кожа горела там, где он ее поцеловал.
И он хотел, чтобы Лариски сегодня не было…
Интересно, что это за ритуал?
На могиле, около которой я сидела, стояла стопка с водкой, были разбросаны яички и пара помидор.
Я взяла стопку и пошла снова к кладбищенской ограде.
— Дед, — тихо позвала я, но он услышал.
— Чего опять?
— Слушай, у меня сегодня счастливый день. Вот, я ставлю у ограды стопку рюмки — захочешь, подойдешь и возьмешь. Сама я отойду, не бойся.
— С чего это такая милость? — подозрительно спросил он.
— Говорю же — счастливый день. Хочется, чтобы и другим было хорошо.
Он подождал, пока я отойду, ловко схватил стопку и тут же отпрыгнул. Понюхал, крякнул и выпил одним глотком.
— Ох, хоть и бесовка ты, а водка настоящая, да и вчера бормотуха хороша была, — блаженно зажмурился он. — Другие — то воды нальют да подманивают.
— Другие — это которые? — нахмурилась я.
— Бесовки, такие же как ты, — охотно пояснил он.
— Да с чего это я бесовка? — обиделась я.
— Ну а кто ж еще? — пробормотал он, улегся на лавочку и велел: — А теперь ступай, спать хочу.
— Ну и наглый же ты, дядя! — обиделась я. — Хоть бы поговорил со мной, что ли!
— Ты, бесовка, с дьяволом, хозяином своим разговаривай, а я честный христианин, — отрезал он.
— Эх вы, я к вам со всей душой…
— Да мне-то что? — зевнул он. — Все одно на сороковой день больше не встанешь.
— А вот и встану! — закричала я.
— Не встанешь, мертвячка! Думаешь, не знаю я, кто вы? Да только на сороковой день отлетит твоя душонка, и все, упокоишься ты наконец!
— Спорим, что встану?
— Да тут и спорить нечего. Знаешь, сколько вас тут таких было? И где они?
— Они ничего не знали, — убежденно сказала я. — А надо мной сейчас ритуал проведут, и буду я жить вечно!
— Дура баба, — осуждающе молвил он. — Сожжет тебя дьявол, душу отберет — и все дела.
— Сам дурак!
— Слушай, дай поспать?
— Ну и спи, — раздосадовано сказала я. — Спи! На сорок первый день встретимся!
— Не, я так быстро не умру, — донесся мне в спину скептичный голос.
Антон пришел примерно через полчаса.
— Заждалась? — ласково спросил он.
— Я тебя всегда жду, — просто ответила я.
Он внимательно посмотрел на меня, раскрыл молнию на сумке и достал двухлитровую бутылку из-под колы, полную тягучей красной жидкости:
— Это тебе.
— Спасибо, — бросила я на него признательный взгляд.
Он помнил, что я голодна. Он позаботился обо мне…
Я слишком много встречала в своей жизни мужчин, которые жаждали мной восхищаться, любить, носить на руках…
Но никто, никто из них не хотел обо мне заботиться.
Он сел рядом, и голова моя сама собой склонилась на его плечо.
— Алёнушка, девочка моя золотая, — шептал он и гладил меня по волосам. А я таяла под его лаской и жмурилась от счастья. — Знаешь, красивее тебя я еще никого не видел. Хотел бы я познакомиться с тобой, когда ты была живая, когда по твоим венам текла твоя собственная кровь и билось твое сердце. Я бы, наверно, женился на тебе, ей-богу. Просто для того, чтобы иметь эксклюзивное право на твое тело. Но, раз уж тело отдано смерти — ты отдашь мне свою душу? Мне одному?
— Да, — шепнула я с некоторым трудом. Губы отчего-то не хотели повиноваться.
— Спасибо тебе за этот бесценный дар, — серьезно сказал он и поцеловал мня в лоб. — Взамен я тебе подарю жизнь вечную.
А потом он взял меня на руки — и понес через кладбище. Я хотела спросить: «куда мы идем?», но губы не смогли шевельнуться. Я хотела поднять руку, чтобы обнять его а шею — но она так и осталась бессильно свисать вниз.
Я была в его руках как тряпичная кукла.
«Что это?», — с неким недоумением думала я. Впрочем, я доверяла Антону. И потому я нежилась в его руках и совсем не расстроилась, когда он зашел в березовую рощу за кладбищем, прошел два метра и оказался на поляне. Вернее, то была не поляна. Ровный, словно циркулем отмеченный круг был выжжен, усеян пеплом, а посредине него красовался огромный железный крест.
Увидев его, я лишь сонно удивилась —