Мертвое море

— Нет, его звали Аспер, — возразил Фабрини.
            Все посмотрели на него.
            — Откуда ты знаешь? — недоверчиво поинтересовался Сакс. — Откуда ты знаешь, как его звали?
            Кук шагнул вперед.
            — Мы видели его имя на капитанском мостике, когда в первый раз поднимались на борт. Там есть список экипажа.
            Ответ, казалось, удовлетворил Менхауса и Крайчека, но у Сакса в глазах отразилось недоверие.
            — Правда? — спросил он. — Список экипажа? Ничего себе. А у Фабрини хорошая память.
            Кук вывел всех в коридор.
            Вскоре они наткнулись на каюту капитана. И хотя она была вся в пыли и грязи, похоже, что раньше она была довольно роскошной. По крайней мере, по сравнению с другими каютами. Там не было ничего достойного внимания, за исключением кое-какого заплесневелого антиквариата — капитанского шкафчика и набора салонных светильников. Фабрини нашел красивую трость с резной ручкой и взял с собой. В целом, состояние капитанской каюты было хуже, чем у других. В переборке зияла большая дыра, в которую сочились щупальца тумана.
            — Интересно, что ее могло проделать? — спросил Менхаус.
            Сакс стал внимательно изучать отверстие.
            — Не похоже, что сюда попал снаряд. Иначе здесь все бы разнесло. Нет… ее будто что-то прожгло.
            Увидев дыру, Кук с трудом сглотнул — даже Саксу далось легче его предположение. Да, видимо прожгло, — подумал он. Форбс писал, что нечто прошло сквозь стену, чтобы добраться до капитана Уорли.
            — Что могло прожечь такую толстую сталь? — поинтересовался Менхаус. — Паяльная лампа? Лазерный луч?
            Крайчек ухмыльнулся этой идее.
            — Есть какие-нибудь мысли, Фабрини? — спросил Сакс.
            Фабрини, было, скривился, но быстро взял себя в руки.
            — Кто его знает? Столько времени прошло, — снова обрел дыхание Кук. Чертов Фабрини… как он мог выболтать имя врача?
            Менхауса и Крайчека это никак не заинтересовало, чего не скажешь про Сакса. Кук понимал, что тот о чем-то догадывался. Сакс почувствовал, что у них с Фабрини есть какая-то тайна, и он не уймется, пока все не разнюхает. И будет их донимать, как язык больной зуб. Пока они шли по коридорам, хлюпая по ковру из грибка, а лампы отбрасывали вокруг дикие, зловещие тени, он продолжал выспрашивать насчет мест, которые они уже осмотрели. Всюду совал нос, пытаясь разузнать, что скрывают от него Кук и Фабрини.
            — Я бы хотел взглянуть на машинное отделение, — сказал он, следя, как на это среагирует Фабрини. — Как тебе такое предложение, Фабрини?
            Фабрини посмотрел на Кука и отвернулся.
            — Мне все равно.
            — Мы уже там были, — сказал Кук. — Там нечего смотреть. Куча ржавого оборудования.
            — Бьюсь об заклад, старые паровые турбины, — сказал Сакс. — Хочешь взглянуть на них, Менхаус?
            — А почему нет?
            Избежать этого было невозможно.
            Поэтому они спустились в пещерную черноту. Свет ламп медленно оттеснял тьму. Они оказались перед ржавыми турбинами циклопических размеров.
            — Только посмотрите на этот поршень, — прошептал Менхаус с благоговением, которое у него всегда вызывали механизмы. — Он же больше колонны… и сделан из цельной латуни. Господи.
            На полу было несколько дюймов илистой, серой воды. Они проверили машинные цеха и склады, нашли груду костей, на которую в свое время наткнулись Кук с Фабрини… но гигантские морские вши исчезли. Что было хорошо. Сакс попытался открыть ржавый люк. С помощью Менхауса ему удалось это, и люк открылся с жутким скрежетом, от которого, казалось, содрогнулся весь корабль. За ним оказался трап — почерневшие железные ступени уходили во тьму.
            — Должно быть, там трюм, — сказал Сакс. — Давайте посмотрим.
            Возражать никто не стал. Он чувствовал, что напал на след, и никто не мог отговорить его, даже если он находился в нескольких световых годах от судового журнала, так напугавшего Кука с Фабрини. Сакс шел первым. Они спускались по скрипучим ступеням, покрытым густым слоем слизи и плесени.
            — Нехорошо здесь пахнем, — сказал Менхаус. — Чувствуете?
            И тут почувствовали все. Черный, отвратительный запах тлена и стоячей воды. Смрад сырых, сочащихся влагой подвалов, деревянных шкафов, пораженных гнилью, и гробов, извлеченных из размытых могил. Того, что было похоронено или того, что должно было быть похоронено. Этот смрад присутствовал