Когда экипаж пропавшего грузового судна оказывается заперт в другом измерении — жутком обиталище морских чудовищ, кораблей-призраков и всяческой нежити — им предстоит найти таинственный парусник «Ланцет» и убедить полусумасшедшего ученого-физика помочь им вернуться домой.
Авторы: Тим Каррэн
встать у руля. Вопрос лишь в том, сколько их к тому времени останется.
16
Крайчек проснулся от какого-то царапания.
Он сразу подумал о крысах. О больших крысах. Потому что то, что он слышал за дверью, было не легким поскребыванием, а именно громким царапанием. Таким, от которого мороз по спине. В каюте было темно, но не настолько, чтобы ничего не было видно. Кук и Фабрини спали. Спали все. Кроме Крайчека, и того, что находилось за дверью.
Сакс сказал, что на корабле есть крысы. А еще он сказал, что это хорошо, поскольку когда еда кончится… а шло к этому… крысы спасут им жизнь. В некоторых частях света, сказал он, крысы считаются деликатесами. Но слушая это царапание, напоминающее скорее скрежет гвоздей по ржавому железу, Крайчек уже не был уверен насчет крыс.
Ты знаешь лучше, чем кто-либо другой, что этот корабль вовсе не пуст, — произнес ледяной голос у него в голове. Здесь есть нечто. И оно слушает, наблюдает и ждет. Не та дьявольская тварь из тумана… нет, вовсе не она. Та была огромных, колоссальных, космических размеров… Эта же ограничена пространством. То, что ждет здесь… больше напоминает эхо, наделенное чувствами безумное эхо… жаждущее общения.
Но теперь из-за двери доносилось не царапание.
А постукивание. Осторожное постукивание, как в поэме По, которую Крайчек учил в десятом классе. Тук, тук, тук. Да. Кто же стучался в дверь? Крайчек не хотел знать, все же спустил ноги с койки и сел. Он хотел, чтобы то, что было за дверью, просто ушло. Ушло скрестись к Саксу в дверь. Куда угодно, только не сюда.
Тук, тук, тук.
Сейчас звук напоминал уже не безобидное постукивание, а нетерпеливую дробь пальцев. А если это пальцы, значит за дверью — человек… верно? Но кто же там был? И если он хотел войти, то почему просто не позовет?
Да, это барабанили пальцы. И их обладатель не уходил, потому что знал, что Крайчек находится в каюте, и он не спит. Знал, что Крайчек его слышит. Выходи играть. Выходи, выходи, где бы ты ни был…
Крайчек облизнул губы, ему показалось, что язык стал каким-то толстым и неповоротливым.
— Кук, — прошептал он. — Кук…
Но Кук спал. Так и должно было быть, и Крайчек знал это. И то, что было за дверью, тоже знало это. Иначе быть не могло. То, что было за дверью, ждало его и только его. И сама мысль об этом наполнила его оцепенением и белой тишиной. Окутавший его и проникший внутрь ужас был настолько сильным и глубоким, что Крайчек перерезал бы себе вены, будь у него под рукой бритва.
Лягу-ка я снова спать, — подумал он, — потому что я, видимо, еще не проснулся.
А пальцы за дверью продолжали постукивать и барабанить. Они, словно, начинали проявлять беспокойство. По какой-то причине — а Крайчек и представить не мог, какой именно — тот, кто стоял за дверью, не мог просто так ворваться, он ждал приглашения. Как вампир, скребущийся в ваше окно, или царапающий дверь, чтобы вы впустили его. Но почему? Крайчек не знал, хотя, возможно, это было свойственно данной разновидности безумия.
Крайчек поднялся на ноги, постоял какое-то время рядом с Фабрини, но тот спал глубоким, беспробудным, почти наркотическим сном. Кук лежал, вытянувшись, как труп на столе морга, и был потерян для всего остального мира.
Крайчек повернулся к двери.
Остановился в двух или трех футах от нее, сжал руки в кулаки, чтобы те случайно не потянулись, не отодвинули засов, и не впустили этот сгусток ползучих, шепчущих теней. Потому что оно у него присутствовало — желание открыть дверь. Безумное суицидальное побуждение, которое иногда испытывает человеческое существо, побуждение уничтожить себя лишь ради нездоровых острых ощущений. Это как держать пистолет в руках и испытывать желание почувствовать холодную сталь дула у своего виска или гадать, на что может быть похож прыжок с десятого этажа. Побуждение присутствовало. И во времена сильного стресса или спутанности сознания, оно активизировалось, пожелало заявить о себе. Такое время настало сейчас для Крайчека. В кончиках пальцев появилось покалывание, словно им не терпелось почувствовать под собой засов. Не терпелось узнать. Как и его уши жаждали услышать скрип этого засова, а глаза — увидеть стоящую за дверью ухмыляющуюся злобу, всего лишь на одно трепетное мгновенье, прежде чем его разум взорвется от кромешного ужаса.
— Какого черта ты делаешь, Крайчек? — поинтересовался из-за двери голос. — Ты чего стоишь там, кретин чертов? Почему б тебе
