Мертвое море

не открыть дверь и не впустить меня?
            Этот голос… возможно, он был вовсе не настоящий, просто эхо, отдающееся в безмолвных коридорах его разума… он был человеческим, или почти человеческим. Только каким-то странным. Словно рот говорящего был набит сырым песком. Крайчек узнал этот голос. Это был Морс. Капитан Морс. Шкипер «Мары Кордэй» и босс Крайчека.
            Он хотел войти. Голос звучал сердито и отчаянно.
            Но Морс ли это был? Может, Морс выжил, а может, и нет. Возможно, это только его голос, но без физической оболочки.
            — Крайчек? Крайчек, что, по-твоему, ты делаешь? — спросил Морс глухим, невнятным голосом. — Разве ты не знаешь, через что я прошел? Я застрял в совершенно пустой тьме. Открой эту дверь, парень. Открой немедленно. Это приказ, черт возьми…
            Крайчек почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.
            Почувствовал, как его рука тянется к засову, его пальцы проводят по нему, а нечто, стоящее за дверью начинает возбужденно дышать, с тяжелым, влажным хрипом. О, да, оно было радо, очень радо.
            — Крайчек?
            Это был Кук. Он сидел на своей койке. Его глаза были светящимися черными дырами.
            — Какого черта ты там делаешь?
            Крайчек начал что-то говорить, но остановился… он и сам не знал, что делает.
            — Там за дверью кто-то… кто-то есть. И он хочет войти.
            Голос у Крайчека был тонкий и какой-то сухой.
            — Кто? Кто за дверью?
            — Это… это Морс, — ответил он. — Капитан Морс.
            — Морс погиб, Крайчек.
            Крайчек кивнул.
            — Да, это так… но он все равно хочет войти.
            С этими словами он вернулся к своей койке и лег. Нечто, похожее на далекий крик, звучало у него в голове.
17

            Возможно, они ожидали увидеть морское чудовище.
            Или чего похуже. На самом деле, в этом проклятом месте они бы не удивились, если бы увидели выпорхнувшего из тумана на олене Санту с пасхальным зайцем подмышкой. Здесь можно было поверить во что угодно. Так было проще.
            Но оказалось, это была еще одна шлюпка с «Мары Кордэй».
            — Эй, бездельники, — раздался голос. — Пивка не найдется?
            — Ага, — ответил Кушинг, — только открыли бочку.
            — Забыл добавить про стриптизерш, — подхватил Гослинг.
            Они подгребли к шлюпке и увидели в ней Маркса, старшего механика корабля. С ним были двое палубных матросов, Поллард и Чесбро, совсем дети, которым еще не было 25-ти. После того, как всех друг другу представили, Джордж заметил, что Маркс с его крутой внешностью — «байкерской» бородой и лысиной — выглядит в целом неплохо. Чего нельзя было сказать про матросов. У Полларда, похоже, была контузия, словно он только что вылез из окопа. Остекленевшими глазами он смотрел в туман, словно видел там что-то, незримое для других. А Чесбро… он все время твердил, что на все воля божья.
            Джорджу это понравилось.
            Не сказать, что он был религиозен, но к вере относился нормально. Он считал, что нет ничего плохого в том, если человек управляет верой, а не она им. Правда, утверждать, что на все воля божья, это был всего лишь еще один способ опустить руки и сдаться. Глядя на Чесбро, можно было с уверенностью сказать, что тот сдался. Это был худой парень с редкими рыжими волосами, веснушками, и мертвыми серыми глазами. Отчаяние прилипло к нему словно лишайник к камню.
            Нельзя было без боли смотреть на этих двух матросов.
            Такие юные… и такие опустошенные.
            Не то, чтобы Джордж сильно от них отличался. Он сам не знал наверняка, каким был в эти дни. Трудно было быть уверенным. Иногда он наполнялся ноющей надеждой, иногда — мрачнел от пессимизма, гадая, что они будут делать, когда кончится пища и вода. Он даже не знал точно, сколько они уже находятся в тумане. Возможно, несколько дней… три-четыре от силы, но иногда казалось, что прошла неделя, месяц, а то и год. И он уже толком не помнил своей прежней жизни — жизни до Мертвого моря. Она казалась ему размытой и нечеткой, как фото летающей тарелки или йети. Как снимок, сознательно сделанный не в фокусе. Как полузабытый сон. Казалось, будто он не был нигде кроме этого тумана, а все остальное ему просто приснилось.
            Эти мысли беспокоили его.
            Но он никак не мог прогнать их от себя.
            У меня где-то есть жена и сын, — продолжал он говорить себе, — и до них отсюда, возможно,