Когда экипаж пропавшего грузового судна оказывается заперт в другом измерении — жутком обиталище морских чудовищ, кораблей-призраков и всяческой нежити — им предстоит найти таинственный парусник «Ланцет» и убедить полусумасшедшего ученого-физика помочь им вернуться домой.
Авторы: Тим Каррэн
А безумный голос в голове Менхауса произнес: Он просто пошел отлить. И все. Ничего такого.
Но Менхаус не поверил этому, потому что Маковски был явно заворожен тем пронзительным, тоскливым завыванием. Оно влекло его и, и он был полностью в его власти.
Сакс вытащил нож.
Из коридора донесся мимолетный звук — какой-то скребущий топоток.
Менхауса накрыло ощущение нереальности. Так человеческий разум справлялся с полным, сокрушительным ужасом — отключался и отказывался верить в то безумие, которым кормили его органы чувств. Может, его разум и не принимал это, но сердце было исполнено черной уверенности. Он чувствовал это нутром — холодный ужас, словно электричеством покалывающий нервные окончания.
Маковски открыл дверь, и в каюту сразу же проник мрачный, сладковатый запах тлена.
Менхаус не знал, чего ждать, когда откроется дверь. Может, нечто со стучащими зубами и длинными белыми пальцами… но там были лишь тени, сгущающиеся, разрастающиеся и кипящие какой-то своей призрачной жизнью.
Менхаус вскочил на ноги.
Смельчаком он никогда не был, но пришло время, когда другого выбора не было. Ибо стенания становились все громче, и во тьме улавливалось какое-то осторожное движение. Нужно закрыть дверь, пока…
Он схватил Маковски за плечо, как только тот переступил через порог. В коридоре стоял черный, невыносимый смрад. Он увидел… или ему показалось… как что-то, крадучись, движется во тьме. Какое-то неясное, смазанное пятно. Он попытался втащить Маковски обратно в каюту, но тот вывернулся и бросил на него ядовитый, безумный взгляд. Это был взгляд голодного, бешеного пса, у которого пытаются отнять еду. Взгляд, полный отвращения и ненависти.
Прежде чем Менхаус сделал шаг назад — что он и собирался сделать, Маковски толкнул его ладонью в грудь. Менхаус отлетел, врезавшись в переборку с такой силой, что из легких выбило воздух.
Восстановив дыхание, Менхаус произнес:
— Сакс… Сакс, нам лучше остановить его… он не в себе…
Но Сакс лишь покачал головой, оскалив зубы.
— Нет, только не я. Я туда не пойду…
Дверь соседней каюты распахнулась, ударившись об стену. В проеме появился Кук, сжимающий в руке «Браунинг». Взгляд у него был дикий и злой.
— Какого черта здесь происходит?
— Маковский пошел погулять, — ответил Сакс. — Менхаус пытался его остановить и получил под зад.
— Черт.
— Не ходи за ним, — сказал Сакс. — Ты слышал это… знаю, ты слышал это… как она поет…
Но Кук лишь сказал:
— Заприте эту гребаную дверь, и не открывайте.
Он шагнул в коридор и сказал Фабрини сделать то же самое. Дверь захлопнулась. Менхаус передал Куку лампу, не пытаясь его отговаривать. Его собственная храбрость была уже исчерпана.
— Запри дверь, — сказал ему Кук и двинулся по коридору.
Заперев дверь, Менхаус прислонился к ней спиной и посмотрел на Сакса.
— Знаешь, в чем разница между тобой и Куком, Сакс?
Сакс молчал.
— У Кука есть яйца.
24
Кук не хотел идти за Маковски.
Он хотел запереться у себя в каюте и обо всем забыть. Но это было не так просто. Какая-то часть его осознавала взятую им на себя ответственность. Осознавала его лидерство и понимала, что если он ничего не предпримет, не подаст другим пример… они все погибнут.
Кук слышал, как Маковски поднимается по трапу на верхнюю палубу.
Он бежал.
Он очень спешил, и Кук примерно догадывался, почему. То жуткое, пронзительное завывание звучало где-то далеко, но достаточно громко, чтобы вызвать у Кука приводящий в трепет и знакомый еще с детства ужас. Такой, от которого хотелось броситься наутек.
Люк с лязгом открылся.
Кук услышал на палубе над собой шаги.
Он понимал, что нужно спешить, но не мог себя заставить. Ибо всему был предел. Предел тому, что можно себе позволить делать. Он поднялся по ступеням, медленно и осторожно.
Остановился перед люком.
Тот был приоткрыт на два-три дюйма, и Кук вспомнил, как Гослинг орал на матросов за то, что они оставляют люки открытыми. Боже милостивый, те вызванные в памяти проклятия принесли что-то вроде утешения.
