Мертвое море

едва не свело его с ума.
            Это был всего лишь мимолетный взгляд, но он обернулся чистым ядом. В пятидесяти или шестидесяти футах от него мгла на мгновение расступилась, явив то, от чего у него кровь застыла в жилах. В свете фар «Хаммера» он увидел, как труп Маркса исчезает в огромной морщинистой пасти, размером с железнодорожный туннель. Увидел, как то щупальце запихивает туда останки Маркса, как какую-то вкуснятину. В гигантское жующее отверстие, кишащее дряблыми спиралевидными языками, обглодавшими его до костей за считанные секунды.
            Затем мгла сомкнулась, скрыв чудовищную пасть, и Кушинг увидел нечто похожее на огромный, как колесо фургона желтый глаз, глядящий прямо на него. Затем тот тоже скрылся из виду.
            Еще три щупальца с поразительной скоростью выскочили из мглы. Одно из них сбило Гослинга с ног, другое схватило за лодыжку, а третье царапнуло по груди. Блестящие крючки разорвали рубашку и грудь вместе с ней.
            — Назад! — закричал он остальным, хрипя от боли. Он бился, задыхался и выл. — Назад, о, господи, назад…
            Кушинг прыгнул вперед, уклоняясь от яростно извивающихся щупальцев, схватил топор Маркса и изо всех сил обрушил его на тянущееся к Гослингу щупальце. Лезвие рассекло маслянистую, пупырышчатую красную плоть, и фонтан бурой крови обжег Кушингу лицо.
            Щупальце, которое тащило Гослинга, вздрогнуло, бешено задергалось и разжалось, подбросив того в воздух. Ударившись об радиатор «Хаммера», он рухнул на Джорджа. Лодыжка, за которую держал его кальмар, была объедена до кости.
            Джордж, бормоча и тихо всхлипывая, потащил его прочь. Чесбро и Поллард, наконец, вышли из ступора. Они подскочили к нему, помогли оттащить Гослинга вглубь самолета, за внедорожники.
            Кушинг, уклоняясь и приседая, добрался до «Хаммера». Одно рыщущее щупальце подсекло его, но ему удалось отпрыгнуть в сторону, а потом началось самое страшное. Ибо чудовищный кальмар понял, что в самолете есть еда, и намеревался добраться до нее.
            Через грузовой люк проникло еще несколько щупальцев. И не два, не три, а десяток, два десятка заполнили люк извивающимся, рыщущим множеством бескостных рук, опутанных водорослями. Некоторые были в диаметре толще, чем портовые сваи и бетонные опоры. Они устремились через люк, как орда красных, распухших червей. Присоски пульсировали, растягивая и сжимаясь, острые крючья царапали металлический пол в поисках мяса.
            Это не кальмар, и не гребаная каракатица, — Кушинг подумал. Не знаю, что это за нечисть, но такое не может существовать на самом деле, не может жить…
            Щупальца были не только внутри, но и снаружи.
            Они скользили по фюзеляжу с каким-то резиновым, скрипучим звуком. Крючья царапали металлический корпус, словно тысячи гвоздей.
            Потом самолет затрясло.
            Кальмар схватил его, сжав в своих сокрушительных тисках. Металлическая оболочка стонала и скрипела от перенапряжения. Заклепки выскакивали, словно пули, рикошетя от пола и стен. Кушинг упал лицом вниз, закатился под один из внедорожников. Потом самолет снова качнуло, и его отбросило назад, к ящикам.
            В грузовой отсек набилось столько щупалец, что из-за них ничего не было видно. Они были толстыми и узловатыми, как древесные корни в водостоке. Корчащиеся и извивающиеся твари, мясистая, живая спираль рубиново-красных жгутов.
            Затем последовала вспышка ослепительного света, и Кушингу пришлось закрыть глаза руками.
            Но это был всего лишь кальмар. Его плоть была усеяна миллионами крошечных фотофор, как у светящейся глубоководной рыбы, и он внезапно зажег их все стразу. У Кушинга на сетчатке выжглось изображение десятков толстых, извивающихся щупалец, сияющих, словно рождественские лампочки.
            Он оказался за «Хаммером», держась за задний бампер, а те щупальца продвигались все глубже в грузовой отсек, бешено извиваясь и царапаясь, словно змеи в сумке. Тут на глаза ему попалось другое, отличающееся от остальных щупальце. Гладкое, как промасленная резина, и заканчивающееся чем-то вроде вогнутой дубинки, очень похожей на ловушку растения-мухоловки. Размером и формой напоминающее шестнадцатифутовое каноэ, оно постукивало вокруг, словно рыщущий палец. Затем оно поднялось как кобра, расправившая капюшон. Встало идеально вертикально, верхний кончик царапал крышу грузового отсека.
            Кушинг понял, что кричит.
            И что еще он обмочил штаны.
            По периметру наконечник опоясывали