Мертвое море

замигал, теперь очень близко.
            Огонь.
            Это был огонь.
            Здесь… но откуда?
            Язык пламени лизнул самолет, отбросив жирный, вспененный свет, который подпрыгнул и вспыхнул. Гослинг посмотрел в сторону пассажирской двери и отчетливо увидел пламя. Водоросли были объяты огнем. И либо они воспламенились сами, либо кто-то сделал это.
            — Что за чертовщина? — воскликнул кто-то.
            Именно это подумал Кушинг, когда за пассажирской дверью сквозь пламя прорезалась какая-то тень. Тень пригнулась и прыгнула в дверной проем. Кушинг упал навзничь сквозь люк кабины, ожидая самого худшего.
            Но то, что он увидел, было человеческим существом.
            Человеческим существом с канистрой в одной руке и горящим сигнальным факелом в другой. Они бросили в щупальца ведро, а затем факел. Пламя вспыхнуло фонтанирующим, растущим облаком. Щупальца тут же съежились, словно черви на плите, и исчезли в воронке дыма.
            И вот тут-то Кушинг и рассмотрел их спасителя.
            Это была женщина.
8

            Они видели это.
            Все видели, но лишь пару мгновений. Нечто, торчащее из водорослей. Нечто круглое, похожее на диск и очень большое. Не лодка и не самолет… по крайней мере, не из их мира. У них было предположение, но никто не осмелился его озвучить. Они видели это всего пару секунд, а потом оно снова исчезло в тумане. И, слава богу.
            — Что, по-твоему, это было, Фабрини? — обратился к нему Сакс, ожидая от него ответа не больше, чем можно было ожидать от домашнего пса. Фабрини для него был на том же уровне, что и лижущий себе яйца, гадящий на ковер и пьющий из унитаза домашний пес. Это в лучшем случае. Но чаще всего можно было целый день проиграть с этим мальчиком в «принеси ту чертову палку», и он так и ничего не приносил. Сидел, вилял хвостом, и ждал, когда вы скажете ему, что делать и что думать.
            По крайней мере, так Сакс себе это представлял.
            Теперь, когда Кук склеил ласты, эта компания неудачников и жопотрахов, как он любил их называть, стала его питомцами. Старина Эль Сакс держал тот поводок, и если потеряешь нюх, он треснет тебя свернутой в трубочку «Чикаго Трибьюн» по розовому, влажному носику, либо макнет им в твое же дерьмо. Это как пить дать.
            Фабрини, судорожно сглатывая, пытался высмотреть в тумане дверь с надписью «ВЫХОД» и не находил таковой.
            — Не знаю, не знаю, что это было.
            — Ты слышал, Менхаус? Он не знает, что это было. Фабрини, а знаешь, что ты чертов кретин?
            Опять старые игры.
            Фабрини стал наполняться ненавистью, черной, как обувная вакса и жгучей, как кипящее масло. Его рука потянулась к поясу за ножом. Возможно, он думал, что пришло время свести с Саксом счеты. Кука не было рядом, чтобы воззвать к разуму. А двое других — Менхаус и Крайчек — почти все время были не в себе. И им было бы плевать, если б Фабрини прикончил того задиристого, крикливого мудака.
            Главное, чтобы у него получилось.
            Сакс вздохнул со скучающим видом.
            — Давай, Фабрини, вытаскивай свой гребаный нож, — сказал он, даже не пытаясь достать свой. — Иди сюда и прикончи меня. Лично я не думаю, что кастрированный песик вроде тебя способен на это. Ну, вперед, докажи, что я не прав. Давай же, дешевый жополиз. Я хочу это видеть.
            Фабрини выхватил нож, как всегда не понимая, что Сакс снова нажал на нужные кнопки и манипулирует им словно куклой.
            Он двинулся на Сакса.
            — Боже, — сказал Менхаус, — как же вы двое мне надоели.
            Крайчек молчал. Казалось, он совершенно не воспринимал происходящее.
            — Давай же, Фабрини, прикончи меня, — сказал Сакс. — Смеяться последним буду я, и ты знаешь это. Потому что если я умру, я буду хохотать во всю рожу, наблюдая с того света, как вы трое пытаетесь здесь выжить.
            Фабрини замешкался. И даже остановился.
            В свете последнего фонаря было видно, как на его лице отразилось сомнение. И еще нерешительность. Чувствовалось, что Фабрини сдувается.
            — Вперед, — сказал Менхаус. Его неподвижные глаза были налиты кровью. У него был безумный взгляд, словно он три дня сидел на кофеине и смотрел чемпионат мира по рестлингу. Такой же жаждущий крови и насилия. — Прирежь этого ублюдка! Никто тебя не остановит. Всем насрать. Ты всем нам сделаешь одолжение, заткнув ему пасть.
            Сакс усмехнулся.