Мертвое море

он взялся за Сакса. Когда он закончил, у Сакса на заднице здорового места не осталось. Сакс не привык, чтобы его макали носом в дерьмо, но Гослинг был той же породы, что и он  — жесткий, как конское седло и с яйцами такого размера, что приходилось толкать их перед собой на тележке.
            — Хочешь вздернуть мою задницу на флагштоке, Гослинг, — сказал Сакс, приказав своим парням уйти, — Отведи меня в сторону и сделай это. Не надо со мной так обращаться перед моими людьми.
            Но Гослинг еще не закончил. Сакс сам был старым крутым ублюдком, но Гослинг был выше его почти на фут, и выглядел так, будто забил в своей жизни больше мячей, чем «Даллас Ковбойз».
            — Видишь ли, мистер Сакс, ты здесь не прав. Чертовски, мать твою, не прав, — объяснил он. — На этом судне я — первый. Первый помощник. А это значит, я — Бог, Ганди и Гитлер в одном лице. Я командую кораблем, и если ты находишься на нем, то и тобой тоже. Ты принадлежишь мне. Если случается дерьмо, я тут как тут со своей огромной гребаной лопатой, а если не веришь, я расколю ею твою гребаную башку, соберу ею же твои мозги и выброшу за борт. Можешь мне поверить.
            — Следи лучше за своим ртом, — сказал ему Сакс.
            — А ты лучше закрой свой толчок, или я вышвырну твою задницу в море, — сказал ему Гослинг. — Мы потеряли человека. И если б ты и твои мальчики пошевелили задницами и предупредили нас о ситуации чуть раньше, парень был бы сейчас жив. Так что не засирай мне мозги, мистер Сакс, потому что в противном случае ты будешь очень смешно выглядеть с моим ботинком двенадцатого размера, торчащим из твоей задницы.
            Сакс понял, что угрозы на этого парня не подействуют, поэтому просто рассмеялся.
            — А ты мне нравишься, Гослинг. Ты первоклассный мудак.
            С этими словами Сакс ретировался.
            А Гослинг остался стоять, тяжело дыша. В голову лезли нехорошие мысли. Ему не нужен был Сакс с его дерьмом, потому что сейчас он и без того был сыт по горло. Конечно, сигнал тревоги прозвучал, но не своевременно, как ему хотелось бы. В подобных ситуациях, все всегда делалось несвоевременно. Он не мог понять, почему эти чертовы ублюдки — включая его экипаж — просто стояли и смотрели, как Стокс перелазит через перила. Было же очевидно, что собирается сделать парень, особенно учитывая его душевное состояние.
            Гослинг просто покачал головой, глядя, как сгущается туман, и уменьшаются их шансы.
15

            Когда началось безумие, Джордж Райан спал. Кушинг и Сольц тоже спали. Они проснулись примерно в одно и то же время, кашляя и ловя ртом воздух. Они слышали, как по коридорам в панике бегают люди, но не спешили присоединяться к ним.
            На самом деле, у них не было выбора.
            Сольц потерял сознание прежде, чем добрался до иллюминатора. Джордж же дошел, Кушинг тоже, но с большим трудом. Через несколько минут все было кончено. Они лежали на полу, прислонившись к переборкам. В горле у всех пересохло и першило.
            Они не слышали криков.
            Даже не знали, какой ад творился на палубе. Все, что они узнают, они узнают позже от других в тех или иных деталях. А пока, им нужно было просто дышать.
            — Что случилось? — спросил их Сольц.
            — Очень интересный вопрос, — кашляя, ответил Кушинг.
            Джордж проигнорировал его сарказм.
            — Лучше подняться наверх и посмотреть, что там такое.
            — Мы, что, тонем? — спросил Сольц.
            Он уставился на стропила каюты, на висящие там спасательные жилеты и защитные костюмы.
            — Нет, мы не тонем.
            Кушинг смотрел в иллюминатор.
            — Взгляните на этот туман, — сказал он. — Вы когда-нибудь видели что-то подобное?
16

            Прежде чем отправиться к капитану, Гослинг решил напоследок выкурить трубку.
            Он стоял на штормовом мостике, глядя вперед. Ветер дул в лицо. По палубе змеились щупальца тумана. Пахло уже не так сильно. Во всяком случае, не так, как вначале. Лишь едва уловимый, неприятный запах сырости. Гослингу пришлось сконцентрироваться, чтобы почувствовать его. Они находились в тумане уже почти три часа. Ничего не изменилось. Радио по-прежнему принимало лишь мертвый эфир, а стрелка компаса, хоть и не крутилась бешено, как раньше, неторопливо двигалась против часовой, словно не могла найти магнитный север. Гирокомпас застрял в бесконечном, ленивом вращении. Пеленгатор был мертв, система спутниковой навигации тоже не подавала признаков