Мертвое море

который остался с Тетушкой Эльзой. В лодке Элизабет они пробирались к судну все ближе, чувствуя его вес и зловещее притяжение.
Джорджу казалось, будто оно вот-вот протянет руку и схватит его, крепко сожмет холодным кулаком и не отпустит, пока не выдавит все доброе, хорошее и человечное.
            — Господи, — наконец произнес Поллард. — Оно же… оно же прямо под кожу забирается, правда?
            Все молча согласились.
            Даже старый крутыш Сакс не мог уже притворяться, будто ничего не чувствует. Здесь было нечто плохое, и оно имело даже запах и привкус.
            Если б корабли могли сходить с ума, это был как раз такой. Было в нем что-то решительно неправильное. Возможно, он был пустым, но необитаемым его нельзя было назвать. И никто не мог сказать, как давно он дрейфовал здесь, одинокий и заброшенный. Но он мог дрейфовать еще сто, а возможно, и тысячу лет. Изъеденный червями, опутанный туманом гроб, покачивающийся среди водорослей, с нутром, набитым тьмой, словно черной землей. Обитель тишины, тумана и зловещих воспоминаний. Что бы ни устроило в нем жилище, вряд ли оно обладало здравым рассудком. Такому не хотелось бы посмотреть в лицо.
            — Подвесной трап спущен, — отметил Сакс.
            — Как и на «Циклопе», — пробормотал Фабрини.
            Пришвартовав шаланду, они поднялись на борт один за другим. Все были оснащены лампами и фонариками. Джордж держал в руке пистолет Гринберга. Другие — топоры и багры. Менхаус был вооружен копьем.
            Палубы покрывал слой слизи и плесени, в некоторых местах толстый как губка. Лучи фонариков плясали в тяжелом тумане. Лампы отбрасывали на переборки причудливые, ползучие тени. То голубое сияние исходило именно от этого судна. Теперь они были уверены в этом. Они видели, как оно стробирует, когда только приблизились к кораблю, но прошло уже минут десять, а оно больше не появлялось.
            Словно кто-то выключил свет, — подумал Джордж.
            Идея исследовать очередную старую развалину никому особенно не нравилась. Но они зашли уже слишком далеко, и не было смысла поворачивать назад. Все палубы были заставлены оранжевыми пластиковыми контейнерами, очевидно, закрепленных болтами.
            — А это, по-вашему, что за дерьмо? — спросил Фабрини.
            В контейнерах находились желтые металлические бочки. В свете тумана хорошо просматривались трафаретные надписи на контейнерах: !RADIOAKTIVE MATERIALIEN DER GEFAHR! GEFAHRLICHE VERGEUDUNG! («Внимание! Радиоактивные материалы! Опасные отходы» — нем.) Чуть ниже стоял знак радиации.
            — Написано по-немецки, — отметил Сакс.
            Кушинг кивнул.
            — Радиоактивные материалы, — сказал он. — Наверное, эти бочки с радиоактивными отходами везли куда-то для утилизации или хранения.
            — Вот, дерьмо, — воскликнул Фабрини.
            — Расслабься, похоже, они запечатаны, — сказал Сакс.
            Так оно и было. Но никому не нравилась идея находится на корабле, набитом чем-то подобным. Утешительного было мало. Во многом, из-за странного голубого сияния, которое они видели. Кушинг объяснил Элизабет, что это значит.
            — Нужно валить с этой посудины, — сказал Менхаус.
            — Пока не нужно, — сказал Сакс. — Смотрите…
            Бледно-голубое сияние снова появилось. Оно вспыхнуло, замерцало, окрасив одну из кормовых кают в цвет электрик. Затем снова погасло.
            — И что ты на это скажешь? — спросил Джордж Кушинга.
            — А скажу я вот что, — ответил Фабрини. — Произошла утечка этого дерьма. Ее мы и наблюдаем. Возможно, мы все уже заражены.
            — Зато сейчас у тебя член будет светиться в темноте, Фабрини, — сказал Сакс. — И Менхаус сможет он него заряжаться.
            Но Кушинг лишь покачал головой.
            — Радиоактивные отходы могут светиться… наверное… но не так.
            — Тогда давайте поглядим, что это, — сказал Сакс.
            Он повел их на корму, через лабиринт из лебедок и грузовых стрел, мимо огромных отверстий, проеденных в палубной обшивке, к находящейся за ней каюте. Люк, ведущий к трапу, был открыт.
            — Думаете, стоит? — спросил он.
            Они стали спускаться вслед за ним. Луч его фонарика прорезал тьму, высвечивая пылинки, грязные переборки и покореженные металлические ступени. У подножия лестницы голубой свет снова запульсировал, отбрасывая на все призрачное эфирное сияние. Они увидели, что оно исходит из открытой двери.
            В нос Джорджу ударил