Мертвое море

Определенно, в нем было что-то такое. Как будто он знал, что сейчас случится, ждал этого и жаждал увидеть. Если б Джорджу пришлось дать имя этой вкрадчивой улыбке у него на лице, он назвал бы ее довольной.
            Этот сукин сын замышляет что-то, — подумал вдруг Джордж. И замышляет что-то нехорошее.
            Джордж посмотрел на Кушинга и понял, что тот думает примерно о том же.
            — Послушай, — обратился он к Фабрини. — Если передумаешь, никто тебя не осудит. Это не стоит риска. Останься здесь. Мы отправимся на тот корабль и…
            — Не слушай ты их, — сказал Сакс. — У них просто кишка тонка, Фабрини. В отличие от тебя. Ты здесь единственный настоящий мужик.
            — Возьмите веревку, — сказал Фабрини. — Стравливайте медленно.
            Он повернулся к сияющему голубому полю.
            Джордж услышал что-то вроде звона тарелок у себя в голове. Сердце замерло, кожа на спине словно съежилась.
            Фабрини шагнул в луч. И тут же окрасился в синий цвет. Из-за частиц он походил на человека, попавшего в песчаную бурю.
            — Забавно, — сказал он. Его голос звучал странно приглушенно из-за энергетического потока. — Ага… как будто по тебе что-то ползает. Он пошевелил пальцами, и снующие частицы окружили его неплотной спиралью, словно пузырьки в бокале шампанского. — Странно… как будто я попал в снежную бурю или вроде того. Щекотно.
            — Как себя чувствуешь? — спросил его Кушинг. — Голова не кружится, не тошнит?
            Тот покачал головой, его движения были дерганными, словно в стробирующем свете. Какими-то прерывистыми, а не плавными, как у человека в обычном пространстве.
            Фабрини шагнул вперед, протянул руку, затем убрал ее.
            — По-моему, все в порядке. Немного прохладно и щекотно.
            Сакс стоял рядом с лучом, в паре футов от Фабрини.
            Джордж и Менхаус взялись за веревку. Крепко ухватились, как будто от этого зависела их собственная жизнь. Хотя беспокоились они вовсе не о себе.
            Фабрини погрузил обе руки в поле и просто стоял, возможно, ожидая, что будет дальше. Но ничего не происходило. Он повернулся и посмотрел на них таким же дерганым, неестественным движением, как в плохо прорисованной мультипликации.
            — Нормально, — сказал он. — Все в порядке.
            Кушинг тяжело дышал. Его кулаки сжимались и разжимались, костяшки побелели от напряжения.
            — Если этот луч вырубится, — тихо сказал он, — он застрянет в переборке, сольется с ней…
            Джордж услышал его. У него в мозгу возникла безумная картина, что телепорт выключается и Фабрини застревает в стене, его атомы смешиваются с атомами переборки, руки остаются торчать из стены.
            Фабрини сунул в поток лицо и подержал там несколько секунд.
            — Там темно… очень темно… но, кажется, я видел вдали какие-то огни.
            — Будь осторожен, — произнес Кушинг сквозь зубы.
            Фабрини кивнул и вошел в голубое пульсирующее поле. Вокруг него пробежала черная, призрачная рябь. Потом он исчез. Они ждали, что он скажет что-то, но не услышали ничего. И все же он был где-то там… И Джордж и Менхаус чувствовали натяжение веревки.
            — Почему он ничего не говорит? — встревожено спросил Менхаус.
            — Возможно… звук не проникает через это поле, — предположил Кушинг.
            И тут раздался голос Фабрини:
            — Я… в порядке, в порядке.
            Только голос был странный, колеблющийся и какой-то, словно исходил из далекого транзисторного радиоприемника, причем не очень хорошего качества. Слова то растягивались, то сжимались, отдаваясь эхом, отчего становились какими-то неземными и призрачными.
            -… Ладно… Я… тут темно… Вижу… огни впереди, странные огни и… и… странные… странные фигуры… шары или пузыри… только они квадратные и треугольные… нет, это шары… кристаллы, растущие кристаллы… раздувающиеся и блестящие, а это что? Веревка порвалась! Веревка порвалась! Я не вижу ее!
            — Веревка у нас! — крикнул Джордж. — Мы тебя держим!
            Снова этот отдающийся эхом голос, расцепляющийся и скачущий вокруг, словно мяч.       — Нет… все хорошо… веревка заканчивается в паре футов от меня, как будто… как будто она оборвалась… потом она появляется снова, то ли надо мной, то ли подо мной… я не уверен, — ответил он им. Его голос был каким-то хрупким, он словно рассыпался, и был искажен помехами. Как будто звуковые волны бешено