Мертвое море

            — Нет. Какого черта я должен этим заниматься? — ответил он чуть жестче, чем хотел.
            — А почему бы и нет? Ты же такой же любопытный, как и все мы, верно?
            — Нет тут причин для любопытства.
            Джордж провел пальцами по спутанной бороде. Медленно затянулся сигаретой.
            — Разве?
            — Я говорю, нет.
            Боже, только этого Гослингу сейчас не хватало. Еще и часа не прошло после их «грязных танцев» с тем гребаным червем, и он уже начал задумываться, было ли это все на самом деле. Морс поднялся к себе в каюту, собираясь обдумать следующий шаг. Сам Гослинг принял горячий душ, но так и не смог избавиться от запаха твари… едкого смрада падали. И ему вовсе не хотелось, чтобы Джордж Райан читал сейчас его мысли.
            Джордж рассмеялся.
            — Да, наверное, заблудиться в каком-то странном тумане и потерять спятившего матроса это обычное дело в море. Нужно мне почаще общаться с людьми.
            — Ради бога, Джордж. Мне казалось, ты умнее. Я начал уже думать, что на этот чертовом корабле вы с Кушингом единственные парни с мозгами. Похоже, я ошибался.
            Джордж улыбнулся.
            — Брось, — сказал он. — Оставь это для Сакса и других идиотов, окей? Для тупых морячков, которые проглотят все, что вы им скажете. Уж я-то знаю.
            — И что ты знаешь?
            — Знаю, что вы зашли в тупик. Вы не понимаете, что здесь происходит, где мы находимся и как отсюда выбраться. И еще я знаю, что за той историей с матросом стоит гораздо большее, и вы парни чего-то не договариваете. Почему бы тебе просто не признать это.
            Гослинг стоял и молчал, ощущая себя совершенно беззащитным. Он мог бы много чего сказать. Наврать с три короба. Но все это было бы бесполезно. Джордж раскусил его, и он знал это.
            — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что мы потерялись в гребаном Бермудском треугольнике, Джордж? Этого хочешь?
            — Если это так.
            — Это не так, поэтому если позволишь, меня ждет работа, — с этими словами он ушел. Джордж остался стоять с довольной ухмылкой на лице. А сукин сын умен, и даже чересчур.
            Пока Гослинг поднимался по трапу на вторую палубу, его охватило неприятное ощущение. Никакой реальной причины для этого не было. И все же оно охватило его, наполнив горьким чувством безнадежности и тревоги, отчего он ощутил себя совершенно беспомощным. Он остановился и прислонился к переборке.  Он был не в силах всему этому противостоять. То, что произошло, было за гранью всего рационального, и подобное будет происходить и дальше. Будет происходить, пока он не будет полностью истощен и лишен всякой способности сопротивляться. И самая главная проблема была в этом, не так ли? Гослинг был больше практик по натуре. Настоящий пролетарий, настоящий представитель рабочего класса. Он не страдал богатым воображением. Его мир был поделен на черное и белое, и границы его были четко определены. Он не требовал от реальности слишком многого, лишь чтобы она всегда оставалась предсказуемой.
            И теперь вот это.
            Для него это было слишком.
            Он снова начал подниматься по ступеням, приказав себе в недвусмысленных выражениях прекратить это дерьмо. Он — первый помощник, а значит должен быть для других примером. Примером силы и стабильности. Иногда, когда наступал кризис, первый помощник был единственным, кто вставал между хаосом и спокойствием.
            Выйдя из люка в клубящийся туман, Гослинг сразу же понял, что стряслась беда. Как он и предчувствовал. Кто-то отчаянно вопил.
            — Черт, теперь-то что? — прошептал Гослинг.
            Крики доносились из-за судовых надстроек, с носовой части. Гослинг стал пробираться вперед сквозь туман, который сейчас был гуще, чем пух из подушек. Он услышал чьи-то крики, а потом топот ног, бегущих в его направлении. Снова прозвучала туманная сирена — ее включали каждые несколько минут. Но на этот раз Гослинг даже подпрыгнул от ее звука.
            Из тумана выскочил один из палубных матросов — Поллард. Влажные глаза были широко раскрыты, рот пытался сформировать слова.
            Гослинг схватил его и прижал к переборке.
            — Ты чего орешь? — рявкнул он на него.
            — Это… это… я видел… о, боже, мистер Гослинг! Он стоял, а потом исчез! И я видел это! Я видел это, черт побери! — бормотал он какую-то бессмыслицу, поэтому Гослинг встряхнул его, как тряпичную куклу. Он умел справляться с подобными ситуациями. Когда у людей сдавали нервы, когда они готовы были обделаться из