Мертвое море

            Господи, должен же быть здесь еще один корабль.
            Разве нет?
            Но Менхаус был не очень уверен. Если уж на то пошло, он много в чем не был уверен. Например, где они находятся. Чертов туман. Странный запах. Все это было как-то неправильно. Он не мог понять почему, но что-то внутри него подсказывало, что кораблекрушение было их наименьшей проблемой.
            — Интересно, где мы находимся? — прошептал Фабрини, но остальные его услышали.
            Сакс что-то проворчал, а Менхаус не проронил ни слова. Он боялся что-либо сказать. Потому что, как и сама «Мара Кордэй», он был попросту дезориентирован. Стрелка его компаса бешено крутилась.
            — Думаю, что где-то в Атлантике, — произнес Менхаус, надеясь, что не ошибся.
            Но Фабрини лишь буркнул.
            — Ты так считаешь? Правда?
            Менхаус ждал, что Сакс сделает какое-нибудь глупое замечание, грубое, оскорбительное, но не лишенное юмора. Которое разрядит эту жуткую, разъедающую все напряженность. Но Сакс ничего не сказал, и Менхаус почувствовал, как что-то у него внутри сжалось еще сильнее. Он уставился на мерцающий, молочно-белый туман, и увидел, что тот стал каким-то совершенно неестественным. Каким-то живым, разумным и голодным.
            Он ест людей заживо, — произнес его внутренний голос, отразившись эхом от какого-то темного, одинокого места, словно от дна колодца. Он засасывает корабли, швыряет людей в этот богомерзкий суп. А потом медленно, неторопливо пожирает их.
            Но это говорили в нем всего лишь нервы. Напряженные до предела от стресса, тревоги и страха перед неведомым. И Менхаус не собирался слушать их. Он будет таким же крутым, как те двое. И встретит судьбу с усмешкой.
            Да, верно.
            Держась одной рукой за покачивающийся ящик, он сунул другую в воду. Как и говорил Джордж Райан, было во всем этом что-то очень странное.
            — Какого черта ты делаешь, Менхаус? — поинтересовался Сакс. — Ты же не пьешь там эту хрень, верно?
            Менхаус заверил его, что даже не собирался.
            — Какая-то она странная, а? Я имею в виду, вода. Густая какая-то.
            — Как неустоявшееся желе, — сказал Фабрини. — Чертов суп.
            — Да это просто масло от корабля. Вот и все, — вмешался Сакс.
            Звучало неплохо. Проблема была в том, что никто из них не купился на такое удачное объяснение, и обвинять никого было нельзя. Потому что дело было не только в воде, а во всем. Все было здесь по-другому, не так, как должно было быть… И не было никакой возможности объяснить это.
            — Это не масло, Сакс, — сказал Фабрини. — Господи… потрогай эту воду… она как слизь. Тяжелая, болотистая, не знаю даже, какая.
            Пока двое спорили — а они спорили по любому поводу — Менхаусу в голову пришли некоторые мысли, но он не собирался их озвучивать. Не собирался говорить. Да, вода была не только склизкая, но и соленая, теплая, и густая, как желатин. И если б кто-то спросил, что она ему напоминает, он бы сказал, что околоплодную жидкость. Жаркая парная баня органического бульона, бурлящая и кипящая. Словно они плавали в самой большой в мире плаценте. Он помнил, что однажды, еще в средней школе, читал, что плацентарная жидкость по химическому составу очень близка к первобытным океанам Земли. Органический поток потенциала.
            — Не стоит об этом спорить, — наконец, сказал он, устав их слушать.
            Фабрини фыркнул.
            — А кто спорит?
            — Заткнитесь, — рявкнул Сакс. — Вы оба. Слушайте… Я что-то слышал.
            Все сразу же  замолчали. Они слушали, ощущая биение собственных сердец и воздух, поступающий в легкие. Потому что не ждали ничего хорошего от этого клубящегося тумана.
            Менхаус услышал сразу, и удивился, что не слышал раньше — далекий глухой стук, звук резкого трения чего-то обо что-то. Тум-тум, тум-тум.
            — Весла, — сказал Фабрини. — Это весла… кто-то гребет там.
            И все внезапно поняли, что он был прав.
            Ибо то, что они слышали, был стук весел об уключины, скрипучий и стонущий в ночи. Звук стал приближаться, хотя было сложно сказать, с какой стороны именно.
            — Эй, — закричал Фабрини, убежденный, что приближается спасение. — Эй! Сюда! Мы здесь!
            А потом закричал и Сакс. Они оба кричали в туман, и тот отражал их голоса с каким-то жутким свистом. Менхаус не присоединился к ним, потому что ему не нравился этот стук весел. В нем было слишком много отчаяния, спешки