Мертвое море

запевали Нил Седака или «Фор Сизонс». Кроме этого он не знал ни черта.
            Он подошел к Гослингу и тоже стал слушать статический шум.
            Это был пустой, мертвый звук, то усиливающийся, то ослабевающий. Время от времени слышался какой-то далекий гудок или звон. Но нельзя было сказать наверняка. Джордж продолжал вслушиваться, ощущая себя астрономом с радиотелескопом, слушающим музыку сфер, шум глубокого космоса в поисках разумного сигнала. Да, именно таким был этот звук. Звук мертвых, далеких пустот и порождающей эхо межзвездной черноты.
            Он действовал на нервы.
            Такой звук издавал телевизор, когда отключался канал, и вы наблюдали на экране поле роящихся снежинок. Если в него всматриваться слишком долго, вы начинали видеть движущиеся фигуры. Миллионы точек превращались в узоры, затягивающие вас в себя… спирали и марширующие алмазы. Но ничего этого на самом деле не было. Просто человеческий разум, сбитый с толку запутанными, бессмысленными образами, пытался заполнить пустоты. То же самое бывало в пустынях или при снежных бурях, когда появлялись миражи, образы, который наш разум хотел увидеть.
            Джордж продолжал слушать. Он был уверен, что что-то слышит… только не знал, что именно.
            В этом буре белого шума человек мог заблудиться. Мог утонуть в черноте и безумии. Это высосало бы его мозг без остатка, оставив лишь пустой, отполированный череп. Джордж решил, что этот статический шум звучал как пыльная буря, шипящий газ, впадины и низины. Жуткий, почти дьявольский звук, говорящий не о пустоте, а о присутствии. Словно там было что-то разумное, не обязательно живое или мертвое, но ждущее, просто ждущее, слушающее и пытающееся дотянуться до вашего сознания. Этот звук напомнил ему записи, сделанные охотниками за привидениями в гробницах и заброшенных домах… статический шум, насыщенный далекими отголосками, намеками на потустороннее присутствие. Тени, призраки, привидения.
            — Слышно что-нибудь? — спросил его Гослинг.
            — Я не уверен.
            Он не был уверен. Воображение это… или что-то хотело, чтобы он так думал.
            — Странный шум… никогда не слышал ничего подобного. Эти звуки, то и дело появляющееся жужжание. Если долго вслушиваться, возникает чувство…
            — Что тебя тоже слушают?
            Но если бы Гослинг так думал, он бы не сказал. И его молчание, возможно, было бы наихудшим ответом.
            Джордж поймал себя на мысли, что Гослинг тоже чувствует это, чувствует, что там что-то есть. Слушающее, холодное, хищное… и возможно, удивленное.
            Но Джордж знал, что нужно сворачивать с этого пути. Потому что это был путь к безумию, и однажды ступив на него, назад повернуть невозможно. Это был путь в один конец.
            Гослинг выключил радио.
            — Ничего там нет, — сказал он. — Вообще ничего.
            Джордж решил, если они оба будут постоянно говорить себе это, то со временем поверят, что так оно и есть.
            Он уставился на туман, как будто ждал, что тот покажет зубы.
            — Скажи, нам не на что особо надеяться, так?
            Гослинг пожал плечами.
            — Я не придаю большого значения таким словам как надежда, вера или удача. Раньше я на что-то надеялся, о чем-то мечтал. Опыт научил меня другому. Думаю, ты сам кузнец своего счастья. Я не говорю, что счастья не существует. Уверен, что оно есть. Но не для меня, и возможно, не для тебя. Некоторые люди обладают им, но большинство — нет.
            Джордж издал короткий смешок.
            — Совершенно верно.
            Они сидели молча и мечтали о сигаретах или выпивке. Сейчас подошло бы что угодно. Люди любят свои химические зависимости, и никогда не мечтают о них так сильно, как в чрезвычайных ситуациях.
            — Слушай, — сказал Гослинг.
            — Я не слышу… — начал, было, Джордж, а потом услышал.
            Тихий, но отчетливый звук. Какое-то постукивание. И оно исходило из-под плота. Не такой громкий, как тогда, когда плот поднялся из-под воды. Совсем не такой, а какой-то исследующий, пробующий, любопытный. Джордж слышал его и с дрожью подумал, что звук напоминает ему царапанье пальцев по резине. Оно усиливалось, это постукивание и поскрипывание.
            — Господи…
            — Молчи, — предупредил его Гослинг.
            Звук перемещался по всей длине плота, поскрипывая, постукивая и царапая. Потом он лишь изредка стал касаться плота.
            Спустя минут пять после того,