Мертвое море

к тому моменту стало уже далеко не смешным.
            — Вы должны послушать Кука, — сказал Крайчек. — Может, некоторые из вас не знают, но Кук… О, он знает. Он знает, что там такое. Что там нас ждет. «Разделяй и властвуй» — вот, что оно делает. Оно питается страхом, отчаянием и тревогой. Агрессией и злостью… И вы его кормите. Да, именно вы. Наполняете его чрево своей скверной. Делаете его сильным…
            Крайчек разразился очередной безумной проповедью о мифическом существе, наблюдающем, ждущем, слушающем, и радующемся их стычкам. Назвал Сакса и Фабрини идиотами, потому что на самом деле они не хотят драться, что ими манипулирует та тварь, что это она посадила в их умах семена раздора. Крайчек сказал им, что они должны сопротивляться ей, выдавливать ее из сознания… Разве они не понимают? Разве не видят?
            Кук знал, что Крайчек обезумел, но это не означало, что он говорил неправильные вещи. Потому что Кук сам мыслил в этом же направлении. Что, если ими манипулируют, склоняют к конфликту? Конечно, они оба идиоты, раз дошли до этого, утонули в собственном тестостероне. Именно так оно и было. Но что, если Крайчек был прав?
            Это имеет смысл, не так ли? — подумал Кук. Эта тварь, или дьявол, домогалась до слабых духом, до тех, на кого легче всего влиять. Может, физически Сакс и Фабрини были сильными, но духовно — как все подобные люди — слабыми и недалекими. Делящими все на черное и белое, а такие умы использовать легче всего… Именно так страны заставляют людей идти на войну — аппелируя к их низменным инстинктам. И та тварь знала это. Инстинктивно чувствовала психологически слабые звенья в цепи…
            Манипуляция мыслями… Господи.
            — Вы оба, прекратите, — попробовал остановить их в последний раз Кук.
            Но те проигнорировали его, продолжая наседать друг на друга.
            Менхаус открыл рот, чтобы сказать что-то, но снова закрыл. Он проскользнул мимо Фабрини в нос шлюпки и сел рядом с Куком.
            — Это безумие, — сказал Кук. — Взрослые мужчины так себя ведут! Мы находимся между жизнью и смертью, а…
            — Пускай, — сказал Менхаус, явно наслаждаясь ситуацией. — Пускай выпустят пар.
            Как будто это какой-то боксерский поединок или футбольный матч… Менхаус косвенно избавлялся от собственного напряжения и отчаяния. Те двое были для него «отдушиной».
            Когда расстояние между ними сократилось до пары футов, Сакс перестал ухмыляться.
            — Ладно, мелкий говнюк, покажи, на что ты способен.
            Едва эти слова слетели с его губ, как Фабрини бросился в атаку. Он нанес удар наотмашь. Сакс с легкостью уклонился от него. Потом подскочил и нанес Фабрини два жестких, коротких удара в лицо. Но Фабрини не унимался. Несмотря на хлещущую из носа кровь, он ринулся, спотыкаясь, вперед и вцепился в Сакса. Они оба повалились на корму, бешено раскачивая лодку. Сакс отразил два удара, но третий и четвертый пришлись ему в лицо. Фабрини махал кулаками как одержимый. Лишь немногие из его ударов достигли намеченной цели, но те, что достигли, имели сокрушительный эффект. Саксу досталось по-полной. Тут он изловчился и что было силы двинул Фабрини ногой в пах. Фабрини вскрикнул и, взмахнув руками, рухнул за борт.
            Кук и Менхаус бросились на помощь.
            Сакса вытер кровь с лица.
            — Бросьте этого ублюдка, — проревел он.
            Но Кук и Менхаус уже втягивали того в шлюпку.
            — Его кровь попала в воду, — лихорадочно тараторил Кук. — Его кровь… Попала в воду.
            Но смысл его слов, видимо, не доходил до Сакса.
            — Да, я ему еще не всю выпустил, — сказал он, надвигаясь на них. В руке у него был нож. Тот самый, который он вытащил из сапога у Хаппа. Прежде чем кто-то успел среагировать, он взмахнул им, и отсек Фабрини кусок левого уха.
            Кто-то закричал. Может, Кук, может, Менхаус.
            Фабрини, казалось, не понимал, что происходит. На его лице мелькнуло выражение ярости, которое сменилось недоумением и, наконец, болью. Он поднес к уху руку, и между растопыренных пальцев ручьем полилась кровь. Он увидел нож, почувствовал теплую, стекающую по шее влагу и закричал, отползая на четвереньках к носу шлюпки.
            Менхаус споткнулся об одно из сидении, пытаясь увернуться от сверкающего серебром лезвия.
            — Вот, дерьмо, — задыхаясь, воскликнул он. — О, боже.
            Вероятно, это даже для Менхауса было слишком.
            Но Кук даже не дрогнул, его глаза походили на блестящие металлические шарики.