Мертвое море

за него и держался крепко.
27

            — Вы, парни, меня убиваете, когда вот так сидите, — проворчал Сакс. — Не говорите ничего. Не двигаетесь. Ни черта не делаете.
            — А что нам делать? — спросил Менхаус. — К тому же, лучше будет, если мы будем молчать, — сказал Крайчек.
            — К черту Крайчека, — сказал Сакс. — Он больной на всю голову. Верно, Крайчек?
            Крайчек ничего не сказал. Он смотрел на туман, на воду, на водоросли. Возможно, думал о чем-то, но не спешил делиться своими мыслями.
            — Оставь его, — сказал Кук. — Что он тебе сделал? Что он кому-то из нас сделал?
            Но Сакс никак не прокомментировал его замечание. По крайней мере, голосом. Но его глаза говорили сами за себя, причем, такие вещи, которые никто не хотел слышать.
            — Что? — спросил Фабрини. — Нам нельзя просто сидеть, большой босс? А что, по-твоему, мы должны делать?
            Сакс расхохотался, и его смех был похож на раскат грома.
            — Мужик, а ты скользкий. Все вы здесь скользкие, как гребаные ужи. Думайте, я не знаю, о чем вы там шепчитесь? Думайте, не знаю, что вы замышляете, коварные ублюдки? Я знаю, поверьте мне, я знаю все.
            Кук успокаивающе положил руку Фабрини на плечо.
            — Мы ничего не замышляем, Сакс. Всего лишь хотим вернуться домой.
            Сакс облизнул пересохшим языком губы. Посмотрел на каждого по очереди. На каждом задержал взгляд, словно говоря, я знаю, лживые ублюдки, что вы думаете, я знаю, знаю…
            Потом растянул рот в широкой, хищной ухмылке и зашелся в смехе. Смеялся он долго.
            — Дурни, — фыркнул он. — Разве не понимаете, что я вас прикончу? Прикончу каждого из вашей гребаной своры, прежде чем позволю к себе прикоснуться. Разве вы это не понимаете?
            Господи, да он спятил, — нервно подумал Фабрини.
            — Дурни! Дурни! Дурни! — повторял нараспев Сакс.
            — Перестань, Сакс, — сказал Кук. — У тебя паранойя. Хватит тратить энергию на этот бред. Ради бога, посмотри, где мы находимся и с чем столкнулись… Как ты можешь себя так вести?
            — Он прав, — тихо сказал Менхаус. — Мы должны держаться вместе.
            Сакс изобразил смущенную, глупую улыбку, словно соглашаясь со всеми. Конечно, парни, нужно держаться вместе. Давайте все держаться вместе. Один за всех и все за одного, а? Это пригодится, когда вы, грязные крысы, накинетесь на меня и бросите чертовым рыбам. А потом будете смеяться, смеяться, верно?
            Кук посмотрел на него, и ему не понравилось, что он увидел.
            — Тише, — сказал он.
            Сакс продолжал беспокойно ерзать на сиденьи, словно в заднице у него были занозы.        — Вам, парни, лучше начать думать головой, потому что старина Сакс здесь главный. Да, черт возьми.
            — Пожалуйста, Сакс, — сказал Менхаус. — Просто расслабься.
            Сакс снова начала хохотать. Но сейчас в его смехе было еще меньше веселья, чем прежде. Это было больше похоже на гогот сумасшедшего. То высокий и глухой, словно звучащий в пустой комнате, смех, то низкое и зловещее хихиканье.
            — Ублюдки! Засранцы. Гребаные куски дерьма, — ругался он. — За кого вы меня принимаете, тупицы? Разве не видите, что я вас раскусил? Что я знаю, что вы затеваете? Вы уже не ждете темноты, вы просто ждете возможности, любой возможности. Любого шанса прикончить меня. О, я по глазам вашим вижу. Отлично вижу.
            Кук и Фабрини переглянулись. Их глаза говорили красноречивее всяких слов. Сакс постепенно сходил с ума, и в этом не было уже никаких сомнений. Человек находился на грани нервного срыва.
            Менхаус какое-то время смотрел себе под ноги, потом спросил:
            — Зачем нам убивать тебя, Сакс? Господи, ты же нам нужен. Ты — единственный, кто может вытащить нас отсюда. Ты — единственный, у кого есть хоть какой-то морской опыт. Если ты не спасешь наши задницы, никто не спасет.
            — Ага, — сказал Сакс.
            Подобные слова, произнесенные кем-то другим, вызвали бы у Сакса вспышку ярости. Но в Менхаусе было что-то безобидное. Можно даже сказать, братское. Сложно было представить, что этот здоровый весельчак может кому-то навредить. Казалось, он был не способен на это. Подобные типы обожают детей и маленьких зверушек.
            Менхаус словно прочитал его мысли.
            — Я не жестокий человек, Сакс. Редко выхожу победителем из драк. Часто вообще стараюсь их избежать. Просто не могу причинять кому-то боль. Не мое это.