Мертвое море

через уключину и завязали на узел. Наконец, Сакс был обезврежен. Теперь он ничего не сделает ни им, ни себе.
            Какой позор, — подумал Кук, — что приходится делать подобное.
            Чем это все кончится?
            — По крайней мере, сейчас мы можем передохнуть, сейчас мы можем расслабиться, — сказал Менхаус, правда с неуверенностью в голосе — Мы можем со всем разобраться… может, даже выберемся отсюда.
            — Отсюда нет выхода, — сказал Крайчек. — Может, пока нет, а может, вообще нет. Мы дрейфуем… разве не чувствуете? Нас затягивает все глубже в это место.
            Он был прав, и никто не отрицал это. Если раньше водоросли плавали отдельными клочками и комками, то теперь они встречались огромными кучами. Открытой воды было еще достаточно, но острова водорослей были такими большими, что им не было видно конца. Они мысами исчезали в тумане. Дымящиеся, густо заросшие, и смердящие, как болота в джунглях.
            — Крайчек прав. Мы все умрем, — почти весело сказал Сакс. — Все до одного. Посмотрите на эти водоросли… рано или поздно мы в них застрянем, и конец.
            — Заткнись, — сказал Фабрини.
            — Лучше пристрели меня, если хочешь, чтобы я заткнулся, — сказал ему Сакс.
            Похоже, Фабрини всерьез рассматривал этот вариант.
            — Может… может однажды водоросли расступятся и эта лодка выплывет тем же путем, которым мы сюда заплыли… вот только в ней будет сидеть пять скелетов. Такое раньше случалось. Однажды целый корабль… три года считался пропавшим без вести, а потом, в один прекрасный день, он объявился из ниоткуда и …
            — Хочешь, чтобы я заткнул его? — спросил Фабрини.
            Теперь роль лидера, казалось, унаследовал Кук. Он был самым рассудительным из всей команды.
            — Не знаю. Пусть Сакс сам решает. Ну, так что, тупица, заткнуть нам тебя, или будешь хорошо себя вести?
            Сакс замолк, только с его лица не исчезло выражение мрачной уверенности, и в глазах не потух тот безумный огонь. Эти детали оставались неизменными. Детали, которых другие предпочитали не замечать. Но было не просто видеть в глазах безумие и игнорировать его возможные последствия. Знать, что при определенных условиях, оно может охватить любого, и в любой момент.
            Никто не знал это лучше, чем Кук.
            Никто во всем мире.
            Он почувствовал это в тот день, когда убил своего отца. Ослепляюще-белый, холодный как лед, тлеющий огонь истинного безумия. Неважно, временное оно или постоянное. И пока ты испытываешь его, вкушаешь, насыщаешься им, ты не в состоянии оценить степень его опасности. Потому что, однажды попробовав его, ты уже не избавишься от его жуткого привкуса.
            Куку не нравилась доставшаяся ему роль лидера. Он предпочел бы более демократичную форму управления — совет, куда входил бы он, Фабрини и Менхаус. Возможно, даже Крайчек, потому что тот озвучивал уже вполне разумные вещи. Но этому не суждено было случиться. Да, Фабрини был жестче и физически сильнее его. У Менхауса было больше жизненного опыта. Крайчек… даже несмотря на свое душевное состояние, был хорошим моряком. И, тем не менее, они видели в Куке лидера. И последнее слово было за ним.
            Но сейчас он хотел лишь одного — поспать.
Он смертельно устал… и все же не решался закрывать глаза. Нужно было следить за Саксом и следить очень внимательно. Беда могла прийти только с его стороны.
            По крайней мере, так считал Кук.
            Вдруг что-то ударило в лодку.
            Потом еще раз.
32

            Сольц был абсолютно уверен.
            — Я знаю, что я слышал, — сказал он Гослингу и остальным. — Это был выстрел. У меня слух острее вашего. Я знаю, что я слышал.
            Джордж тоже что-то услышал. Как и все. Далекий приглушенный хлопок. Возможно, это был выстрел… возможно, что-то другое.
            — Может, нам стоит попробовать радио? — предложил Кушинг. — Вдруг, что-нибудь поймаем… Возможно, кто-то пытается подать нам сигнал.
            Гослинг задумался. Джордж отлично понимал его — ему не нравилась идея снова слушать те помехи. Они действовали на человека, особенно, когда появлялось жуткое ощущение, что это не просто помехи, а нечто живое и разумное.
            — Нужно попробовать, — сказал Сольц.
            Гослинг посмотрел на Джорджа. Тот лишь пожал плечами. А что ему было делать?
            Гослинг прошел в носовую часть, где в водонепроницаемых отсеках хранилось все спасательное