Месть Осени

и кинулся к Кейли с Ридой, чтобы проверить дышат ли те.
– Они живы, – бросила Дайра небрежно. Без тени сожаления о своем поступке. – Но некоторое время проведут не с нами.
– Зачем? – спросила Мари жестко.
– Боишься услышать, что месть сладка? – ответила троюродная сестра вопросом на вопрос и добавила после тяжкого вздоха. – Не волнуйся, дело не в этом. Я хотела опередить тебя. Вот и все. Мне ничего не сделают, поверь. А тебе ни к чему обвинение в нападении.
Мари ничего не ответила. Только кивнула растерянно, понимая, что в словах Дайры есть резон. Ей уже предъявляли обвинение в заморозке Трента Вилкоэ. Циаби не потерпит повторения. Из принципа. А уж когда выяснится, что Мари – Принцесса, подданные не оценят, что она замораживает всех направо и налево, пусть даже пострадавшие виновны в серьезных преступлениях.
– Что теперь? – спросил Эрм после того, как убедился, что Рида с Кейли в этом мире.
– Свяжи их покрепче, чтоб не преподнесли сюрпризов, когда очнутся. А лучше… – Мари замялась на мгновение и все же решилась на крайние меры. – Лучше привяжи камни к запястьям, приложи к точкам, отвечающим за погодный дар. Знаю, жестоко. Но лучше перестраховаться. А я… я пока свяжусь с Королем. Если не возражаете, поговорю снаружи. Без свидетелей.
– Хорошо, зу Ситэрра. Вы правы, это необходимая мера, – стражник дал понять, что не осуждает юную госпожу и считает Риду с Кейли опасными преступниками, которых стоит лишить всякой возможности нанести ответный удар.
Мари чуточку полегчало, но выходя на улицу и доставая из кармана зеркальце, она понимала, что самое трудное впереди. А еще, что достанется ей от родителей крепко. Возможно, отношения испортятся. Всерьез и надолго.

Они явились вдвоем: Король и его лучший друг. Мари с Дайрой ждали снаружи – на крыльце, Эрм охранял «пленников». Он оставил дверь открытой, чтобы видеть подопечную. Мари молчала, время от времени поглядывая на троюродную сестру. Та выглядела расслабленной, словно выпущенные в фальшивую мать молнии сняли внутреннее напряжение. А, может, так оно было. Рида годами обижала Дайру, а потом и вовсе подставила под удар, вызвав на ее голову гнев детей Зимы. Теперь ледяная львица заплатила. За все обиды разом.
– Идут.
Дайра первая увидела две закутанные в плащи фигуры. Мари поднялась с крыльца, тяжело вздыхая. Пугала сама перспектива посмотреть отцу в глаза. Разговор через осколок получился коротким, но насыщенным. Инэй не удержался от громкого и, что греха таить, крепкого ругательства, едва услышал, что сделала дочь. Прежде он такого не позволял, а, значит, разъярился всерьез.
– Возвращайся в поселок, – приказал Инэй, не взглянув на Мари. – И горе-охранника забери. Дайра, а ты останься. Если, конечно, не возражаешь.
Та не возражала. Да и вряд ли бы рискнула спорить с Королем. Встала, расправила плечи, готовая к встрече с Ридой лицом к лицу.
Инэй скрылся в доме, Дайра последовала за ним, а Мари не сдвинулась с места. Ноги отказывались подчиняться. Напугали отцовские слова об Эрме. Неужели, стражнику придется расплачиваться за ее непослушание? Не хватало только, чтобы он оказался в темнице! По мнению Короля, Эрм нарушил приказ и подверг опасности дочь…
– Чего сидим? Кого ждем?
На Мари пристально смотрел Грэм. Без тени сочувствия. Он тоже считал ее виновной.
– Ну вас всех в пропасть, – бросила Мари. – Вечно все делаю за вас, и, как всегда, крайняя.
– Ты даже не осознаешь, что натворила, верно? – нареченный наставник морщился, отчаянно сдерживая гнев.
– Я все осознаю, Грэм. Но у нас разные точки зрения на ситуацию. Как и взгляды на мир.
Из домика вышел бледный Эрм, и Мари замолчала, хотя язык чесался высказать еще парочку претензий. Но толку-то. И нареченный наставник, и отец все для себя решили…
– Прости меня, Эрм, – извинилась тайная Принцесса по дороге в поселок. – Я тебя подставила.
– Ничего, – ответил тот, стараясь не потерять лицо. Встретившись с Королем в домике, он осознал, что все плохо. – Мне влетит, знаю. Но мы спасли Принца. Это самое важное.
– Спасли, – проворчала Мари, не уверенная, хотел ли кто-то кроме нее (и Роксэль, само собой) выручать Яна из беды.
Мари просидела в четырех стенах до вечера, понятия не имея, что творится снаружи. Никто не пытался нарушить ее уединения. Не пожелал прийти и сообщить новости. Она могла выяснить все сама. Достаточно было выйти за порог. Но что-то мешало. На смену желанию действовать вопреки всему на свете пришла абсолютная апатия. Все, на что хватало сил, лежать в кровати и смотреть в потолок.