Месть под расчет

ничего не знаю, – сказала Нэнси. – Мне никто ничего не говорил. – Пройдя в гостиную, она поставила бутылочку Молли на телевизор, а дочь уложила в коляску и похлопала по спинке. – Хорошая девочка. Моя маленькая хорошая Молли. Поспи немножко.
Линли и его спутники тоже вошли в гостиную, но не сели в стоявшие там кресла, что было бы вполне естественно, а, как плохие актеры, остались стоять, не зная, куда девать руки и ноги; Нэнси наклонилась над коляской, Сент-Джеймс встал спиной к окну, Дебора – возле рояля, Линли – напротив нее возле двери.
Нэнси мучило дурное предчувствие, отчего она безостановочно переводила взгляд с одного гостя на другого:
– Вы что-то узнали о Мике?
Линли и Сент-Джеймс изложили ей факты и свои соображения. Не прерывая их и не задавая вопросов, она выслушала все до конца. Время от времени по ее лицу пробегала печальная тень, но вообще-то она казалась безразличной, словно задолго до их появления заморозила себя на случай, если ей придется говорить о смерти мужа или малоприятных сторонах его жизни.
– Он никогда не упоминал при тебе «Айлингтон»? – спросил под конец Линли. – Или онкозим? Или биохимика Джастина Брука?
– Нет. Ни разу.
– Он никогда не делился с тобой своими тайнами?
– До свадьбы делился. Тогда он обо всем мне рассказывал. Тогда мы были любовниками. До малышки.
– А потом?
– Стал все чаще и чаще уезжать. Вроде бы из-за журналистских расследований.
– В Лондон?
– Да.
– Вы знали, что он снял там квартиру? – спросил Сент-Джеймс.
Она покачала головой, и Линли спросил:
– Когда твой отец говорил о его женщинах, тебе не приходило в голову, что у него может быть женщина в Лондоне? Разве это не разумное предположение, если учесть, что он постоянно ездил туда?
– Нет. У него не было… – Ей надо было принять решение, и оно давалось ей нелегко, так как приходилось выбирать между преданностью и правдой. Но правда не всегда предательство, и Нэнси решилась. Она подняла голову. – У него не было других женщин. Это папа так думал, а я не возражала. Так было проще.
– Проще, чем сказать отцу, что его зятю доставляет удовольствие наряжаться в женские тряпки?
Вопрос Линли как будто освободил молодую женщину от многомесячной игры в прятки. Она явно почувствовала облегчение.
– Никто не знал, – прошептала Нэнси. – Никто даже не догадывался, кроме меня. – Она села в кресло рядом с коляской. – Мики… Господи, бедняжка Мики.
– А как ты узнала?
Она достала из кармана мятую тряпку.
– Перед самым рождением Молли. В комоде я нашла кое-какие вещи. Подумала, что у него любовница, и ничего не сказала, ведь я была уже на девятом месяце и мы с Мики не могли… поэтому я решила…
Это разумно, запинаясь, говорила Нэнси. Она была беременна и не могла спать с мужем, поэтому, если он нашел себе другую женщину, ей ничего не оставалось, как смириться с этим. В конце концов, это она загнала его в ловушку. Поэтому она ничего не сказала ему о предполагаемой измене. Поэтому она промолчала, надеясь в будущем вернуть его.
– А однажды я пришла домой, когда еще только начинала работать в «Якоре и розе», и застала его… Он был в моем платье. У него на лице была моя косметика. Он даже надел парик. Я решила, что это моя вина. Знаете, мне нравилось покупать всякие вещи, новые платья. Мне хотелось хорошо выглядеть. Мне хотелось быть красивой для него. Я думала, это его вернет. Поначалу я решила, что он устроил мне представление, чтобы наказать меня за лишние траты. Но вскоре я поняла… по правде… это возбуждало его.
– Что ты сделала?
– Выбросила косметику. Всю. Разрезала все платья. Гонялась за ним с ножом.
Линли вспомнил рассказ Джаспера.
– Твой отец видел это, да?
– Он подумал, что я нашла чужие вещи. Поэтому он и решил, что у Мика есть другие женщины. Я не спорила. Что мне было ему сказать? Кроме того, Мик обещал, что это в последний раз. Ну, я и поверила ему. Избавилась от всех хороших платьев, чтобы у него не было соблазна. Он старался. Правда старался. Но у него не получилось. Он начал приносить домой всякие вещи. Я находила их. Пыталась говорить с ним. Мы оба пытались говорить. Но ничего не получалось. Потом стало хуже. Ему все чаще требовалось одеваться по-женски. Однажды он переоделся вечером в газете, но его застал отец. Гарри впал в ярость.
– Его отец знал?
– Он сильно побил Мика. Когда Мик пришел домой, то был весь в крови. Ругался. Плакал. Я подумала, что он на этом остановится.
– А он перенес свою другую жизнь в Лондон.
– Я думала, он изменился. – Нэнси вытерла глаза и высморкалась. – Я думала, он вылечился. Я думала, теперь мы будем счастливы. Ведь мы были счастливы раньше. Правда были.