Месть в законе

серьга. Песенку про «идет бычок, качается, вздыхает на ходу» слыхали? Та же фигня, вид сбоку.
— Девушка, — посмотрел он на томимую жаждой Клеопатру. — Разрешите вас разок оттанцевать!
Хороший мальчик. Воспитанный. К даме на «вы» обращается. Вот только не вовремя. И Таганка нахамил:
— Не могли бы вы оставить нас наедине? Девушка не танцует.
Ну разве можно так отвечать чисто конкретному, типа, пацану, в натуре?
— Ты че трекнул, гамадрил недоделанный?! — справедливо возмутился браток. — Жри ва-а-аще свою резину, — он тыкнул пальцем с золотой «гайкой» в бифштекс. — И сиди, где воткнули! Давай, поднимайся, бикса, блин! — Схватил девицу под локоть и потянул на себя.
Таганка не связывался бы с юношей, помня о том, что дети — наше будущее, а будущее собственными руками нехорошо разрушать. Но Клеопатра нуждалась в его помощи. Хрупкое и нежное создание, она тщетно пыталась вырваться из грубых клешней бандюгана, как несчастная муха, залетевшая в коварную паутину, дергала тощими лапками, безнадежно желая освободиться.
— Мудак! Скотина рваная! Ишак беременный, отпусти! Убрал, паскуда, грабки! Щас локши у меня протянешь, козлодой дефективный!
В некой филологической осведомленности ей было не отказать.
— А ты чего сидишь на жопе, как приклеенный?! — с надеждой на спасение она обратила свой кроткий взгляд на Андрея. — Удолбище, тоже мне! Дербани этого козла по рогам! Не видишь, вахладуй семипятачный, он мне больно делает?!
— Эй, брателло, отпусти ее, — предложил Таганка.
— Пошел на хер, лошара гребаный! — убедительно посоветовал «бычок».
Убедительно в том смысле, что убедил Таганцева в необходимости принятия более радикальных мер.
Поднявшись с места, Андрей, не тратя больше слов на увещевания, чуть развернулся и, во время этого самого разворота, не забыл слегка махнуть ногой. Для начала. Вот угораздило! Подошва туфли хлестко припечатала братка по челюсти. А в туфле, само собой, была нога. А нога эта точно знала, что делает.
«Бычок» отлетел от Клеопатры, как пустой спичечный коробок от щелчка пальцем. Его унесло через весь зал куда-то под крайние столы.
Но инцидент на этом исчерпан не был. Друзья поверженного тут же повскакивали из-за стола и ринулись на помощь. Их было четверо. Таганка — один. Шансы явно не равны. И риск, доложу я вам, весьма велик. Потому что для Андрюхи положить четверых налитых водкой бычат — всего лишь легкая разминка.
— Эй, пацаны, поаккуратней! — попросил он, заранее предвидя, что драка завяжется нешуточная. — Может, не будем, а?
— Заткнись, фраер! — крикнул один из группы поддержки и молниеносно послал ему в лицо кулак. Наверное, для знакомства.
Увернувшись от удара, Андрей машинально засадил кулачному бойцу в печень. Негуманно это. Человек водки попил. И так печенка бушует, посекундно увеличиваясь в размерах. А тут еще такая плюха прилетела.
Охнув, незадачливый печеночник (набегается теперь пацан по докторам!) присел. И сразу прилег.
Но трое других тут же засыпали Таганку ударами со всех сторон. Так и вспотеть можно. Андрей почувствовал, что пропустил крепкую оплеуху. Но на ногах устоял. Тут главное — не упасть. С копыт собьют — непременно затопчут. А тот, что находился от него слева, решил пяткой долбануть в солнечное сплетение. Андрюхе ничего не оставалось, как только дернуть за эту самоуверенную пятку. Боец же справа достаточно технично приласкал Таганку ребром ладони в левую почку. Больно. Но терпимо. И, потом, давно было пора разозлиться.
Сделав неожиданный кувырок, Таганцев оказался за спиной у того, который дал ему в почку. Дальше — дело техники. Кулачище Таганки резко тюкнул «быка» в затылок. Тому, видимо, похорошело. Перед глазами запрыгали синие зайцы, а ноги подломились.
Все. Дальше играть в Брюса Ли было неинтересно. Достав из-за пояса пистолет Макарова, Андрей разрешил:
— Ложитесь! На пол! Быстро!
Ну, как откажешь хорошему человеку? Трое и так были на полу. Самый первый, любитель оттанцевать девочку, только лишь пытался выползти из засады под дальним столом. Но оставался еще один. До него как-то руки не доходили.
— Слышь, кореш, — сказал он Андрею, доставая из кармана финский нож. — Ты волыну-то убери. Стрелять здесь все равно не будешь — менты наедут.
— Стрелять не буду, — признался Таганцев. Но больше ничего говорить не стал. И пистолет не спрятал.
Просто в мгновение ока выбил ногой нож из руки братка и этой же ногой, не опуская ее на землю, шарахнул его в шею справа.
А в это время сзади, буквально на плечах Таганцева, повис тот,