Месть в законе

корчить.
— Вообще-то, меня Машей зовут, — смутившись, произнесла девушка.
Причем смутилась совершенно искренне, что было несвойственно ее не редкой, но специфической профессии. Наверное, если бы была светлокожей, непременно бы покраснела. Вот вам расовые преимущества негроидов! Покраснела и никто этого не замечает.
— А как ты, Мэри-Маша, черненькой уродилась?
— А не знаю. Я детдомовская. Когда совсем маленькой была, ну классе в четвертом или пятом, всем врала, что у меня мама Алла Пугачева, а папа Майкл Джексон.
— Это этот, голубой, что ли?! — возмутившись, вклинился в разговор Кнут. — Ты, в натуре, овца, говори, да не заговаривайся, да? И Пугачиху сюда не плети! И педик твой шарнирный никаким папой быть не может чисто по жизни!
— Кнут, не тарахти, — осадил приятеля Таганцев. — Она ж малой была, прикинь, сама не понимала, что говорит. А вообще, — он вновь обратился к Маше, — о родителях своих знаешь чего-нибудь?
— Да откуда? Хотя, может, они и вправду музыкантами были. Я пою хорошо.
— Ага, блин! — хохотнул Лопатин. — Мурку! — и, ерничая, продекламировал. — Здравствуй, моя Мурка! Мурка дорогая! Здравствуй, моя Мурка, и прощай!
А Маша вдруг запела. Сначала тихо, как бы разогревая голосовые связки. Потом все громче и увереннее, достаточно неплохо подражая Уитни Хьюстон с ее песней из кинофильма «Телохранитель».
«I will always love you» звучала в абсолютной тишине на берегу северной реки настолько чисто и мощно, так экспрессивно и убедительно, что на двух братков — Таганцева и Лопатина — напал столбняк.
А Мэри, которая все-таки Маша, то ли всецело увлеклась пением, то ли всерьез доказывала нарочито пошловатой братве теоретическую возможность своей причастности к великим эстрадным фамилиям.
Стоя на крутом обрыве, под которым мерно несла темные воды река Вуокса, окруженная зеленью густой листвы поднимающихся к небу деревьев, девушка была прекрасна!
Она уже перестала петь, а Кнут с Таганкой будто бы продолжали слушать, боясь спугнуть воцарившуюся тишь. Первым очнулся Лопатин.
— Ты… это… как его… ну, которая Хьюстон, что ли? — Кнут, обалдев от услышанного, запинался и не мог сразу подобрать нужные слова. — За шлюху… того… извини.
— Да ладно, чего там, — ответила Маша. — В первый раз, что ли, меня так называют? Только вот шлюхой быть мне совсем не хочется.
— А чего тогда на панель поперлась? — в обычной своей прямолинейной манере спросил Лопатин. — Красивой жизни захотелось?
— Знал бы ты о моей красивой жизни. Просто делать ничего больше не умею. И после детдома не нужна никому.
— Это ты брось — «не нужна», — произнес Таганцев. — Работать по-человечески пробовала?
— По-человечески это как? Горшки за стариками выносить?
— Знаешь что, подруга, — с упреком в голосе сказал Андрей. — Кто-то и это делать должен. Почему не ты?
— А поешь классно. Кто-нибудь из профи тебя слышал? — спросил Сергей.
— Эти профи на дорогах не валяются. К ним на прослушивание еще пробиться надо.
— Знаешь что, — глаза Кнута загорелись живым огоньком. — А я тебе, пожалуй, прослушивание у одного клевого мужика организую. Он в Питере, блин, то ли композитор, то ли продюсер. Я в этой музыкальной хреновине ни черта не понимаю. А его, в натуре, каждый день по телевизору показывают. Он и с Розенбаумом знаком, и с этой, как ее, которая плачет постоянно, с Булановой… Городошников фамилия — слышала?
— Ну слышала, — недоверчиво ответила Маша. — Только ты не бреши. Этот Городошников, между прочим, народный артист и лауреат всех премий. Ты где с ним познакомился, на «стрелках» да на «разборках» своих, да?
— Да отвечаю, блин! — взвился Кнут. — Я не я буду, если не сведу тебя с этим человеком. Только ты того… работу свою брось к едрене фене. Не люблю я шалав.
— Все вы не любите, — высказалась Маша. — А как потрахаться, так хлебом не корми.
К берегу реки, громко и ровно урча мотором, подкатил дизельный джип «Ниссан Патрол».
— О! Гляди, Таганка! Кочан нарисовался! — в голосе Лопатина промелькнула тревога.
Миша Капустин по кличке Кочан был у сибирцев центровым. Во всяком случае, на встрече с питерскими он так представился. А в тот день, когда местная братва, выручая Таганцева, перебила сибиряков, на вилле его не оказалось. Таким образом, Мишане здорово повезло.
И теперь вот он объявился на месте импровизированного пикника.
Таганцев и Лопатин тут же схватились за оружие. Андрей всегда носил с собой пистолет Макарова и две запасные обоймы к нему. К тому же, не расставался с ножом — тем самым, спецназовским.