Месть в законе

Не опоздай встать на Путь Воина. 2. Стремись быть полезным хозяину. 3. Чти предков.4. Поднимись над личной любовью и личным страданием.
…Теперь же, спустя год после возвращения из Японии, Андрей Таганцев твердил про себя эти заповеди, размышляя над тем, как жить дальше, как поступать в той или иной ситуации, как не чувствовать боль, если болит, и как выйти из темноты на верную дорогу.
— Начни, дружок, с Горбушкина, а там поглядим, куда кривая выведет… — напутствовал Таганку вор Фергана.
Что это за кривая такая и куда она выведет, следовало еще хорошенько разобраться. Но тратить время на раздумья и анализ происходящего у Андрея Таганцева не было ни возможности, ни желания.
Одно было предельно ясно: капитан милиции Горбушкин — именно тот, кто хотел уничтожить Таганку сотоварищи на Дороге жизни. И второе: умирая, Мишка Капустин назвал фамилию Харитонова. Значит, не сидит бывший полковник, а преспокойно живет на свободе. И не менее, а может быть, гораздо более всех остальных заинтересован в смерти Андрея.
Звиняйте, дядьку, но тут уж, как говорится, кто кого.
— Эй, ты меня слышишь? — Маша склонилась над больничной койкой, в которой лежал раненный в перестрелке на Дороге жизни Сергей Лопатин, по кличке Кнут. При всей печальности данного положения, ему повезло на этот раз значительно больше, нежели изрешеченному пулями Кочану — Мишане Капустину. Жаль вот только, что царства небесного последнему, скорее всего, не видать по причинам полного отсутствия раскаяния (да просто не успел он этого сделать!) и разгульной бандитской жизни, проведенной в кровавых игрищах.
Лопатин пришел в себя еще несколько дней назад. Но все это время к нему в палату никого не пропускали, строго соблюдая реанимационный режим. К тому же, перед дверьми Таганцев сразу же выставил охрану.
Серега медленно открыл глаза, не поворачивая головы, осмотрелся. Увидел девушку. Попытался улыбнуться, но это плохо у него получилось.
— Живой, Сережа! — Маша погладила его по щеке миниатюрной шоколадной ладошкой. — Я всю ночь с тобой просидела…
— Живой — куда я денусь… — тихо проговорил Кнут. По всему было видно, что слова ему даются с большим трудом. — А ты как здесь…
— А меня пропустили, — девушка взяла обеими руками Серегину ладонь и прижала к губам.
— Как ты узнала?
— Да ты что, Сережа! Весь город только и говорит о вашей стрельбе на Дороге жизни. Об этом только глухой не слышал.
— Что с Таганкой?
— Ой, да жив твой Таганка. Он тебя сюда и отправил. Ты не волнуйся. Ты, главное, не переживай — тебе нельзя сейчас.
— Кто там? — Кнут взглядом указал на дверь.
— Ваши пацаны. Двое. Охраняют тебя.
— А ты зачем… это… пришла? — наверное, Лопатину было неловко задавать такой вопрос. Но, с другой стороны, редкий случай, чтобы нормальная, не сдвинутая на всю башку девчонка-проститутка приходила навещать в больницу раненого бандита вместо того, чтобы, не покладая ног, молотить по притонам, зарабатывая на кусок хлеба с икрой да на оплату квартиры, снятой где-нибудь на окраине Купчино или в Веселом поселке. Такое только в кино бывает.
— Тебя видеть хотела, вот и пришла, — просто ответила Маша.
Вообще-то, Машей ее называть было как-то неестественно. Ей больше подходило имя Мэри, которым она представлялась клиентам. Густые, вьющиеся мелкими спиральками, иссиня-черные волосы, цвета спелых маслин глаза, сочные пухлые губки и смуглая, почти угольного отлива, кожа…
Черт возьми! Она была по-настоящему красива! Лопатин разглядел это только что. Есть, так называемые, «африкэн-америкэн». Почему не может быть «африкэн-рашн»? Очень даже могут быть! И это самое «очень даже» сидело рядом с Лопатиным и целовало влажными горячими губами его руку. С ума сойти!
— А ну, иди сюда… — с трудом проговорил он и притянул девушку к себе.
— Ты чего, Сережа! — удивилась она. — Ты же ранен, тебе нельзя…
— Можно, — по-бычьи упрямо ответил он.
Интересно, Кнут прицеливался или нет, когда забрасывал на потолочный электрический плафон тонкое шифоновое платьице, в которое всего минуту назад было одета Маша? Впрочем, не важно. Как не важно и то, что Серега — вот уж чудеса в решете! — напрочь забыл о своих саднящих болячках и огнестрельном ранении.
Знатоки утверждают, что такое возможно. Сексотерапия называется. Это когда больного возвращает к нормальной жизни чудовищное опасение, что он может не успеть на этой земле выполнить одну из наиважнейших человеческих функций — естественное продолжение рода. Тогда все, что вчера еще тревожило и болело, отступает на второй план, а организм