Оказавшись под двойным прицелом – ФСБэшников и предавших его воров, Таганка покидает Россию и оказывается в Японии. Но даже тишина монастыря, в котором он находит временный приют, не может заглушить жажду мести – мести генералу ФСБ Харитонову, сделавшему его жизнь разменной фишкой в игре. Кроме того, Таганка должен вернуться и найти свою жену, свою любимую Настеньку, ведь без нее ему жизнь не мила…
Авторы: Седов Б. К.
мельчайшей крошкой забрасывая оконное стекло. Воздух под вечер был прохладный и свежий. А здесь, в обшарпанной кухоньке, накурено, душно и пыльно. Воняет из помойного ведра и изо рта Горбушкина. Ноет сердце и не хочется жить.
Дыхание Насти было учащенным и взволнованным. Глаза заблестели, но слезы, подкатившись к ресницам, так и не решались скатиться по щекам.
Подслеповатое, давно не мытое стекло в оконной раме запотело. Скорее машинально, чем осознанно, Настя пальцем написала на нем: «Андрей».
— Але! Гараж! — пьяно позвал Горбушкин. — Ты чего там притихла, Настюха?
Вздрогнув от неожиданности, Настя тут же смахнула ладонью выведенное имя.
— Ну, что еще?! — недовольно повернулась к мужу.
— Ты че, серьезно пить не будешь? — глядя на нее тот бестолково вращал красными глазами. — Заболела что ли?
Не отвечая, Настя присела за стол и залпом выпила полстакана.
— О! Это по-нашему! — воскликнул Горбушкин. — Только, это самое, того, как его… не увлекайся. А то я тебя знаю.
Вновь закурив, она опять подошла к окну и пустым безразличным взглядом стала осматривать двор. И чего она там не видела? Все давным-давно опостылело. И эти страшные неказистые деревья, тянущиеся своими кривыми лапами-крючьями почти к самым окнам на втором этаже, и раскуроченная скамейка у подъезда, и вечно перевернутые бомжами мусорные контейнеры.
И снова запотело от дыхания стекло. И сами собой поползли по запотевшему начертанные пальцем буквы: «Таганка».
…А в том доме, что совсем недавно построили прямо напротив, вообще живут одни скоты. Заборчиком вон отгородились! Охранника на шлагбаум поставили! И окна у них без сквозняков — тройные стеклопакеты, мать их… И машины во дворе — «мерседес» скромнягой покажется.
Подумаешь, сука вышла с пуделем погулять! А вырядилась! И сапожки баксов за пятьсот, и плащ лайковый до пяток — на «штуку» зеленых потянет. И прическа называется «Я у мамы дурочка». У Насти всегда такая же — по утрам, с перепою. И сейчас вот тоже. В доме уже вторую неделю нет горячей воды, так волосы свалялись в паклю.
А идет-то! А идет! Как модель на подиуме… Нет, как шлюха по панели. И пудель у нее тупорылый — хвост-обрубок поджал и по лужам аккуратненько так лапы переставляет, перепачкаться боится.
— Оба-на!!! — невольно вырвалось у Насти.
Молодая женщина в длинном кожаном плаще с пуделем на поводке шла по тротуару, а проезжающий мимо «паркетник» «лексус» с ног до головы окатил ее водой из огромной лужи.
— Получи, шалава! — вновь выкрикнула Настя.
— Ты чего там? — послышался голос мужа. — Сама с собой разговоры разговариваешь?
— Ха-ха-ха!!! — Настя смеялась во весь голос, наблюдая за тем, как всклокоченная дама с собачкой отряхивает с себя капли грязной воды, машет водителю умчавшегося вперед «лексуса» кулаком и зачем-то истерично дергает за поводок несчастного промокшего до нитки пуделя.
— Белены объелась?! — прикрикнул на нее Севостьян Иванович, успевший к тому времени принять на грудь уже граммов четыреста. — Идиотка!
— Заткнись, баран! — продолжая судорожно хохотать, ответила ему Настя. Ответила, как отмахнулась от назойливой мухи. А рваный дробный смех неожиданно перешел в истерику со слезами.
— Что-о-о, бля?! — заорал взбешенный Горбушкин, хватая пустую бутылку за горлышко и кидаясь к жене. — Да я тебя сейчас!!!
Что именно он сейчас сделает, Севостьян Иванович так и не сообщил. Потому что Настя неожиданно резко повернулась, в мгновение ока отследила удар бутылкой сверху, технично перехватила руку мужа и стремительно провела бросок из боевого раздела борьбы самбо, после которого Горбушкин с легкостью необычайной улетел в противоположный конец кухни и неэстетично шарахнулся головой об эмалированную крышку духовки.
Впрочем, будучи в состоянии крепчайшего подпития, боли он не почувствовал. Но неделикатность супруги оценить сумел.
— Но-но! Поаккуратней! Не дрова тут швыряешь!
А Настя, успокоившись, снова повернулась к окну.
— Настюх! А, Настюх! — позвал Горбушкин.
Он поднялся на ноги и осторожно подошел к жене, обняв ее за плечи с такой опаской, будто она была алюминиевой кастрюлей с кипятком.
— Настюха, ты чего, обиделась? Ну-у-у… я это… не в этом смысле… Ты где так швыряться научилась? А давай, знаешь что… — И глаза его вдруг полезли из орбит. — Не понял!!!
На запотевшем стекле ясно читалось слово «Таганка».
— Это что такое?! — вновь заорал он и со всего маху ударил Настю кулаком в лицо.
Не выдержав неожиданного сильного удара, она не устояла на
