Месть в законе

здесь, идиотка! — рявкнул Филимонов и пошел себе прочь.
Это было то, что нужно Таганцеву.
Жена сержанта никакого отношения к делу не имела, но сегодня могла стать нежелательной свидетельницей. А такой расклад значительно усложнял выполнение задачи.
Задачи? А кто ему такую задачу ставил? Фергана лишь порекомендовал разобраться с Горбушкиным. Но ограничиваться ликвидацией ментовского капитана Таганка не мог. До сих пор спокойно ходили по земле и эти двое — Филимонов с Потаповым.
Взваливая на плечи роль высшего судьи, Андрей Таганцев, собственно говоря, о тяжкой и черной миссии своей особо не задумывался. Просто делал то, что считал необходимым.
…Инга поднялась-таки на ноги и с широкими заносами, качаясь из стороны в сторону, побрела в обратном направлении — то ли снова в кабак, то ли куда глаза глядели.
Филимонов же, пройдя вдоль широкой, освещенной огнями, улицы, свернул в жилые дворы.
Таганка прибавил шагу.
Там, в лабиринтах питерских «колодцев», перемежающихся с «проходняками», Петрухе было легко затеряться.
— Эй, мужик! — окликнул Таганцев.
— Не понял, блин! — пьяно возмущаясь, Филимонов остановился, обернулся на окрик.
В глухом дворе они были одни. Под окнами сталинской пятиэтажки дремали ржавые авто сограждан. Да и сами сограждане, судя по всему, давно забрались под свои ватные, пуховые и байковые одеяла, чтобы глядеть до утра привычные ночные кошмары или, кому повезет, розовые сны о грядущей счастливой и беззаботной жизни.
— Мужик! — вновь заговорил Андрей, неспешно приближаясь. — Закурить не найдется?
— Пошел на хер, фуфлыжник! — выругался Филимонов. — Свои иметь надо, чучело.
Он хотел вновь отправиться своей дорогой, но Таганка вновь окликнул его.
— Погоди, Петруха!
— Че, блин?! — удивился Филимонов. — Ты кто такой?!
— Не важно, — сказал Таганцев, приблизившись почти вплотную. — Зато я знаю, кто ты.
— И фигли ты знаешь?! — с вызовом спросил Филимонов. — Да ты ва-а-аще знаешь, кто я?! — и неуклюже (спьяну-то!) попытался схватить Андрея за ворот куртки.
Таганка лишь на полшага отступил.
— Ты — сволочь, каких мало, — спокойно проговорил Таганцев. — И жить тебе на этой земле недолго осталось. Молись, давай, гаденыш мелкий.
— А?! — не то переспросил Филимонов, не то просто вскрикнул от испуга. — Чего ты?! Ну чего?! — он стал пятиться назад, слегка спотыкаясь, грозясь свалиться совсем. — Кто ты?! Чего надо?! Я сейчас… милицию позову!!!
Наверное вид у Таганцева был соответствующий, если этот хмыренок так перепугался.
— Ты же сам мент. Какую милицию звать собрался? — Андрей сунул руку в карман.
— А-а! Ты так, да?! — Филимонов выхватил из-за пояса пистолет и направил его на Андрея. Но ствол, что называется, плясал в его руке. Куда делась показная бравада и наглость патрульно-постового милиционера. Нет, ребята, вы только при погонах орлы. А встреть вас вот так, в темном переулке, сразу хвосты поджимаете. Честный мент, он в любой ситуации честный, а поганый — вот такой, как Филимонов, поганым по жизни и останется. И нутро его гнилое непременно даст о себе знать.
Не долго думая, Таганцев резким движением ноги выбил оружие из рук Филимонова. Тот по инерции, полученной при ударе, плюхнулся на задницу и для чего-то прикрыл руками голову.
В руке Андрея появился нож. Подойдя к сидящему на асфальте и трясущемуся, как овечий хвост, Филимонову, Андрей приставил острое лезвие к его горлу.
— Не узнаешь меня?
— Н-н-е-е-ет… — Тот поднял вверх протрезвевшие глаза.
— Вспомни розыскные ориентировки, — посоветовал Таганцев.
— Ты?! — Филимонов принялся жадно хватать ртом воздух.
— Я, — ответил Таганцев. — А теперь, мразь, получи за всех пацанов.
— Это — не по закону!!! — прошипел Филимонов.
— Конечно не по закону, — согласился с ним Андрей.
— Ты не имеешь права…
— Имею.
Шея у Филимонова оказалась неожиданно тонкой и хлипкой. Таганцев и сам не ожидал, но голову он менту отрезал, словно разрубил напополам батон докторской колбасы. Мерзкое, конечно, сравнение, не аппетитное. Но что было, то было. А из песни, сами знаете, слов не выкинешь.
Вот только Ингу жалко. Кого она теперь собачьим поводком к батарее привяжет?
Впрочем, таких, как павший смертью храбрых Филимонов, увы, найдется немало. И, отдавая дань заслуженного уважения сержантам и офицерам в милицейских погонах, чья совесть чиста, мы чаще, чем хотелось бы, брезгливо отворачиваемся от ментов поганых. Ну, а если