Месть в законе

— Нет! Ну, зачем же так поздно. Лучше рано, чем поздно. Это — что касается нашего конкретного случая. Не найдется ли у вас возможности заехать ко мне утром, часиков эдак в девять?
— Хорошо, я приеду, — севшим голосом ответил Лозовой.
«Ну вот и развязка», — грустно подумалось ему. Полковники из ССБ просто так в два часа ночи никому не звонят. К тому же, Юрий Олегович, будучи неплохим оперативником, доподлинно знал цену этому вежливому и спокойному тону, которым попросил его о встрече Бережной.
Договорился о свидании на утро, а «наружку», небось, уже выставил. Теперь и шагу без его присмотра не ступишь. Допрыгался.
Тяжело вздохнув, он опустил голову на скрещенные на столе руки и, не в силах больше сопротивляться усталости, уснул прямо на рабочем месте.

— Рэмбо, говоришь? Хм-м! — усмехнулся Фергана, искоса посматривая на Андрея, потягивая свое любимое грузинское вино и разминая в крючковатых пальцах папиросу. Он вообще не признавал никаких виски, джинов и прочей модной дребедени, отдавая предпочтение «Хванчкаре», которую ему регулярно передавали «законники» из Грузии. И табак курил исключительно в папиросах «Беломор». Между нами говоря, Фергана изредка позволял себе заменять обычный табачок в гильзе травкой-анашой. То бишь, марихуаной. Но это — очень редко, когда он уставал от ежедневной маеты и появлялось желание немного оттопыриться.
— Почему Рэмбо? — не согласился с ним Таганка. — Просто эти менты — мое дело. Я сам с ними разобраться должен. Ни к чему братву сюда втягивать.
— Можешь не втягивать, — сказал старый вор. — Но только не сломайся, смотри. Один за всем не углядишь, всего не предусмотришь. А пацаны твои для того и существуют, чтобы за тебя во всех базарах мазу держать. Ты кто? Ты — пахан, говоря по-старорежимному. И не твое это дело — стальным пером в подворотнях размахивать. На то бойцы помоложе найдутся. Усек? Я ведь, когда тебе советовал с Горбушкиным разобраться, имел в виду что?
— И что же? — переспросил Таганцев, прихлебывая из бокала красное вино.
— А то, чтобы ты организовал это дело, а не лез сам на рожон. Ты беречь себя должен. Что у тебя, «быков» мало?
— «Быки», Фергана, тоже люди. И жить хотят, между прочим.
— Между чем они жить хотят? Не смеши меня! Каждый из них, когда шел к тебе в бригаду, хорошо знал, на что шел. А раз так, то пусть каждый делает то, что ему положено. Твои дела должны быть масштабнее. Тебе к большим целям стремиться нужно, а не трупаков по Питеру разбрасывать. А молодежь пусть воюет на здоровье. У меня, например, на тебя совсем другие планы…
«Ну вот, это — ближе к теме!» — подумалось Андрею.
Разумеется, хитрый вор не для того пригласил к себе Таганцева, чтобы всерьез побеспокоиться о его житье-бытье. Тогда — для чего?
— Какие планы? — спросил Таганцев. Хотя, мог и не спрашивать. Фергана юлить по-любому не стал бы. Чего ради, спрашивается, ему перед Таганцевым, не законником, не авторитетом, не блатным даже, находящимся, к тому же, в бегах, высокую драматургию разыгрывать?
— Вчерашним днем живешь, Андрюша, — проговорил Фергана. — Гангстерские законы в городе насаждаешь. А законы эти устарели давно.
— Вот как?! — воскликнул Таганцев. — А кто же меня учил: убивай, чтобы жить? Не ты ли, Фергана?
— Да, я учил, — согласился вор. — Но, прости, забыл объяснить тебе, что убивать можно по-разному. Меняется мир — меняются люди и, уж тем более, меняются правила игры. Теперь и словом убить можно, и бумажка с нужной подписью подчас убивает не хуже ножа или пистолета. Сечешь?
— Нет, не секу, — ответил Таганцев. — Слушаю вот тебя и в толк никак не возьму, куда ты клонишь.
— Да никуда я не клоню! — громче обычного произнес Фергана. — Говорю тебе просто: времена открытого беспредела канули в лету! Ты сам-то посмотри — где теперь старые братки, что в начале девяностых по стране куролесили? Да все они до одного в земле по кладбищам разбросаны!
— Ну не все, — попытался возразить Таганцев.
— Вот! — воскликнул Фергана. — В этом — главная суть! Не все. Те, кто поумнее оказались, живут и по сей день