Месть в законе

сосали. А мороженое видели в деревенском клубе, на экране, когда там крутили кино про красивую жизнь.
И вот, на тебе! Мороженого — хоть завались! Замполит Селиванов — он один раз побывал здесь — рассказывал, что ленинградское мороженое — самое вкусное в мире…
А денег нет.
Есть дворняга по кличке Зараза, которая тащится сзади. Напрасно Сева на вокзале дал ей сахару. Теперь не отвяжется.
— Ну куда я с тобой?! — в сердцах обратился к дворняге Горбушкин. — Я ж не пограничник Карацупа, а ты не овчарка Монгол!
Да уж, ситуация. В милицию с дворнягой не попрешь.
— А ну, пошла, сука паршивая! — рявкнул Сева и со всего маху засадил тяжелым армейским ботинком собаке под ребра. С удовольствием, с размахом. Любил он это дело. Еще в детстве бывало — прикормит кошку бездомную, а потом возьмет да и подвесит ее за хвост на дереве.
Несчастная шавка пронзительно завизжала и что было сил метнулась от солдатика в близлежащие кусты.
— Вот так-то лучше! — довольно хмыкнул ефрейтор. Поправил на голове фуражку с красной звездой и черным околышем, туже затянул поясной ремень с латунной бляхой и бодро шагнул к милицейскому отделению.
— Эй, боец! — окликнул его через окошко в плексигласовом стекле старшина милиции. На левом рукаве старшины была красная повязка с надписью «Дежурный». — Далеко собрался, служивый?
— Товарищ старшина милиции! — Вытянулся Сева по стойке «смирно». — Ефрейтор запаса Горбушкин прибыл для дальнейшего прохождения службы!
— Да? — почему-то удивился дежурный, почесав когтистыми пальцами плешь на темени. — И с каких это хренов? Тебя кто к нам послал?
— Комсомол послал, товарищ старшина милиции! — громко и торжественно гаркнул Сева. — Вот, читайте! — он достал из внутреннего кармана кителя комсомольскую путевку и протянул ее дежурному.
— Ага… — Читая по слогам, старшина продолжал добросовестно чесать «репу». — Угу… Ого… Гы-гы… Понятно. — Наконец, он окончил длинное и утомительное чтение, обратив взор на ефрейтора. — Тебе к начальнику милиции надо.
— Ясное дело — к начальнику! — Сева гордо расправил плечи и высоко поднял голову. Основания для гордости были самые веские: вот он каков — Севостьян Горбушкин — вопрос его сам начальник решать будет, целый полковник, наверное, а не какой-нибудь дежурный старшина!
— Ты вот что, — сказал старшина, вдоволь начесавшись. — Завтра приходи.
— Ка… ка… как?! — опешил Сева. В Ленинграде не было ни родственников, ни друзей, ни даже знакомых, чтобы остановиться у них на ночь. И — ни копейки денег. И — ни сухарика в солдатском вещмешке.
— Не «ка-ка», — передразнил дежурный, выковыривая из-под ногтей начесанную с лысины грязь. — А завтра. Сегодня начальника милиции не будет. Явишься к девяти утра. Примет, побеседует. А там решит, что с тобой делать. Может, и не возьмет вообще… Много тут вас таких… «дембелей»-колхозников. Валит в город лимита, как будто он резиновый!
— Может… переночевать пустите? — робко спросил Горбушкин, свернув щуплые плечи в трубочку и глядя на старшину, как на отца родного.
— Пущу! — хохотнул тот. — Есть камера свободная. Вон там, — он посмотрел через окно на улицу. — Киоск «Союзпечать» видишь?
— Угу! — сказал Сева.
— Иди, разбей витрину. С удовольствием оформлю на пятнадцать суток за мелкое хулиганство. Гарантирую труд на свежем воздухе и трехразовое питание.
Предложение, конечно, было заманчивым. Но садиться в камеру за хулиганство в Севины планы не входило.
Еханый бабай! Горбушкин вышел из отделения милиции в полном смятении чувств.
Это ж надо было вот так обмануться в самых светлых мечтах! Ведь он уже сегодня к вечеру надеялся надеть новенькую милицейскую форму и рьяно приступить к охране общественного порядка. А получалось, что с ним еще разговоры разговаривать будут. Могут вовсе в милиционеры не принять.
Душу терзала безнадега, а в животе голодные кишки неистово дрались за право на существование.
Рядом что-то тявкнуло.
Сева повернул голову и увидел рядом с собой ту самую дворнягу, что всего пятнадцать минут назад летела от него с визгом, поджав хвост. Псина, как ни в чем не бывало, преданно глядела на солдатика, недавно угостившего ее куском сахара, и перебирала от радости передними лапами.
— Снова ты, зараза? — Горбушкин собрался было шандарахнуть псину пуще прежнего. Но вдруг передумал, осененный какой-то блестящей идеей. — Слушай, собака! — радостно воскликнул он. — Это же мысль! А ну, пойдем со мной!
…Дорога вывела к новостройкам. Рабочих на объекте не наблюдалось. Сева устроился в нише между огромными