Месть в законе

опер. Должны кожей чувствовать, что игра окончена. Стоит ли запираться? При этом учтите — старые ваши дела тоже поднимем. По совокупности очень большой срок светит. Может, лучше явку с повинной оформим? На годок-другой, глядишь, меньше получите. Плюс возможная амнистия, примерное поведение… Ну не мне вас учить!
— Устал я, — вяло проговорил Лозовой.
— Вы не об усталости сейчас думайте, мой вам совет, а о том, чтобы срок себе сократить.
— Я без ваших советов обойдусь как-нибудь, — казалось, Юрий Олегович потерял к разговору всяческий интерес.
На самом же деле в голове его судорожно крутились мысли. Горбушкина они пока что не взяли. А возьмут — согласится ли капитан свидетельствовать против Лозового? Да что там гадать! Расколется на первой же минуте допроса в ССБ. Тут ребята служили не ментовские, а в свое время отобранные из госбезопасности. Этих не купишь и авторитетными чинами не запугаешь. Они тут за идею, придурки, Родине служат.
Одна оставалась надежда — Илья Панкратович Истомин, как это ни странно. Его, хоть и наверняка арестовали — здесь Бережной явно не блефовал — но скоро должны обязательно отпустить. За Истоминым большие люди в правительстве стояли. Они его из-за решетки вытащат. А уж сам Истомин позаботится, чтобы освободить Лозового. Значит, нужно молчать до последнего. Одно слово против Истомина — конец. Тогда точно сгниешь на нарах. Если же московскому патрону повезет выкарабкаться из западни, поставленной своими же, то шанс на спасение есть.
— О чем размечтались, Юрий Олегович? — спросил Бережной, заметив, как глубоко задумался допрашиваемый.
— В моем положении мечтать не вредно.
— Ну что ж, — Бережной нажал на кнопку звонка, вызывая конвойного. — Вот вам слово мое: на лесосплаве будете мечтать лет десять.
Не ответив следователю, Лозовой поднялся со стула и, заведя за спину руки, пошел из кабинета. Конвойный прапорщик шагнул следом. Куда его ведут Юрий Олегович знал — в камеру.
Так и случилось. В подвале под зданием Службы собственной безопасности за ним с лязгом закрылась тяжелая металлическая дверь. Конвойный прапорщик, грохоча железом, задвинул засов и четыре раза провернул в замке ключ.
В это же самое время Настя, прикупив в ближайшем киоске несколько бутылок пива, направлялась домой.
Идя по тротуару, она держала полиэтиленовый пакет обеими руками перед собой, заботясь о том, чтобы пленка не разорвалась и драгоценная ноша в стеклянной таре не разбилась, упав на асфальт. Но все же это произошло.
Рядом тормознул микроавтобус с зашторенными окнами. Дверь его неожиданно быстро распахнулась. Чьи-то сильные руки схватили ее за плечи и втянули женщину в машину.
По дороге она пыталась бороться, вырваться от похитителей, кричала, звала на помощь. Все тщетно. В конце концов автомобиль въехал во внутренний двор Большого дома на Литейном проспекте. Тут она начала понимать, что происходит.
Когда микроавтобус припарковался во дворе и двигатель его был заглушен, человек, который выкрал ее прямо с тротуара, заговорил ровным спокойным голосом.
— Анастасия Ивановна…
Она удивленно вскинула брови. Казалось, что за эти годы и сама-то забыла свое настоящее отчество.
— Ну разумеется, — подкупающе улыбнулся человек. — Мы знаем, что вы — не Захаровна, а именно Ивановна. И отец ваш покойный — Звягин Иван Трофимович. Я не ошибся?
— Не ошиблись, — обреченно произнесла Настя.
— Вот и — слава богу. Так вот, Анастасия Ивановна, мы сейчас с вами тихо, мирно, без наручников войдем вон в тот подъезд, — он указал на ближайшую дубовую дверь, перед которой стоял часовой в форме старшего прапорщика Федеральной службы безопасности. — Поднимемся на четвертый этаж. Там вас ждут.
— Кто ждет? — подавленно спросила она.
— Вот там и узнаете! — бодрым голосом произнес мужчина.
Вдвоем они поднялись по лестнице, миновали длинный коридор, пол которого был застлан зеленой ковровой дорожкой, остановились перед дверью.
Сопровождающий постучался.
— Войдите! — раздалось из кабинета.
Ступив в полумрак служебного помещения, Настя разглядела широкоплечего мужчину в элегантном, хотя и старомодном, двубортном пиджаке немецкого кроя. Его лицо было в тени, и только на грудь попадал свет от настольной лампы в темно-зеленом атласном абажуре.
— Добрый вечер, Анастасия Ивановна! — вполне дружелюбно, если судить по тону, поприветствовал ее хозяин кабинета. — Проходите, присаживайтесь. — Он вышел навстречу. — Простите, если обошлись с вами излишне резко.
— Ладно, чего уж там. — Настя