Месть в законе

резонно подумала о том, что не стоит здесь и сейчас высказывать своих претензий.
— Давайте, обойдемся без лишних предисловий, — вновь заговорил мужчина в немецком пиджаке. — Меня зовут Виктор Данилович. Фамилия — Коновалов. А вы, если мне не изменяет память, являетесь кадровым офицером специальной службы одного из оперативных управлений ФСБ.
— Являлась, — резко поправила его Настя. — Я из бывших.
— Не смешите меня так сразу, — отреагировал на ее слова Коновалов. — Уж вам-то, Анастасия Ивановна, лучше других известно, что в нашей конторе еще со времен Феликса Эдмундовича Дзержинского «бывших», как вы изволили только что выразиться, не бывает. — И повторил по слогам. — БЫВ-ШИХ НЕ БЫ-ВА-ЕТ! И подтверждение тому — щекотливая ситуация, когда вам нужно было оформить новые документы, удостоверяющие вашу личность после бегства из Сибири. Мы же не бросили вас на произвол судьбы. Помните?
— Нет! Забыла! — выкрикнула Настя.
— Ну успокойтесь, — произнес он. — Давайте-ка, выпейте капельку. — Он налил в маленькую рюмку коньяку.
Настя не отказалась, посчитав, что таким образом она хоть немного успокоится.
— Я назову вам три фамилии, а дальше расскажу, что нужно будет делать.
— Какие еще фамилии? — Настя усталыми глазами посмотрела на Коновалова.
— Харитонов, Рыбин, Таганцев, — сухо, как робот, произнес тот.
Ее как будто ударили по голове. В глазах потемнело, и она готова была уже упасть в обморок, но Коновалов вовремя плеснул ей в лицо холодную воду из стакана.
— Але-але-але! Мы так не договаривались! Держите себя в руках, милая. А долги — они потому и долги, что их отрабатывать нужно.
Севостьян Иванович Горбушкин боялся пить. И есть боялся. Он, казалось, боялся даже дышать. Ходил с оглядкой, старался избегать проходных дворов и больше бывать на людях. По всем внешним признакам у него начиналась паранойя как следствие мании преследования.
Он целый день сегодня названивал по телефону полковнику Лозовому, но секретарша неизменно отвечала ему: «Начальник милиции на выезде».
На каком, на хрен, выезде?! Сука бешеная! Сидит там, в приемной, губы себе во все цвета радуги раскрашивает, не делает ни черта, а гонору!
Решив дождаться Лозового непосредственно на рабочем месте, Горбушкин приехал в отдел милиции.
— Не появлялся? — спросил, входя в приемную.
— Севостьян Иванович! — с явным недовольством в голосе отвечала ему секретарь. — Я же вам русским языком весь день трындычу: полковник Лозовой на выезде!
— Ну ладно, ладно, — примирительно забормотал капитан, понимая, что надоел уже хуже горькой редьки. — Я здесь, у вас, посижу, подожду его.
— Сидите, — благосклонно ответила хозяйка приемной и взяла в руки очередной тюбик губной помады.
Опустившись на стул, капитан осматривался вокруг затравленным зверьком, теребя в руках пустую дерматиновую папку, то и дело тяжело вздыхал и ерзал.
— А это… скажите, — Горбушкин посмотрел на секретаршу, раскрасившую свои пухлые губы в сине-фиолетовый цвет. — Полковник вообще сегодня не появлялся?
— Ага, — ответила та. — Вообще не появлялся.
— А где это… он может быть целый день? — тревожные догадки стали прокрадываться в мутное сознание командира роты.
— Вот щас, я вам все брошу и стану рассказывать, где он может быть! — возмутилась секретарша и принялась стирать носовым платком не понравившуюся помаду.
А дверь в приемную отворилась. Вошли двое. Высокие такие парни в строгих костюмах и металлом в глазах.
— Здравствуйте, — поздоровался один из них и посмотрел сразу на Горбушкина. — Вы — Севостьян Иванович Горбушкин?
— Я… — ответил капитан, не поднимаясь со своего места, и вдруг почувствовал, как его сердце падает в пятки.
— Служба собственной безопасности, майор Никитин, — представился тот, который поздоровался. — Севостьян Иванович, сдайте оружие и поедемте с нами.
— Я… Горбушкин… Севостьян… Иванович… — зачем-то пролепетал капитан, не веря еще, что эти двое пришли сюда за ним. — А куда поедем?
— Вы не волнуйтесь, — сказал второй. — Мы вам по дороге все расскажем.
И только тут до капитана милиции дошло, что по дороге ему если что и расскажут, то лишь перечислят статьи Уголовного кодекса, по которым впоследствии предъявят официальное обвинение.
— А я… это… как его… — продолжал лепетать Горбушкин, быстро соображая, что может в этой ситуации сделать. — К начальнику милиции я тут… пришел… к Лозовому… как его… это самое…
— Вот и хорошо, — одобрительно произнес майор Никитин, делая шаг вперед. —