Месть в законе

Женщина не сопротивлялась, не проронила ни звука. Даже не посмотрела на прощание в глаза Таганцеву. Покорно шагнула к порогу, осознавая, что это — ее последние шаги в жизни.
— Кнут! — снова позвал Андрей. — Обалдел, что ли?!
— Да нормально все, бригадир! — успокоил Лопатин. — Щас в лесок отведу, там и грохну.
— Я тебе грохну! — прикрикнул Таганцев. — В сарае закрой! И пожрать ей дай чего-нибудь!
— У-у-у! — Лопатин картинно закатил глаза и повел пленницу из избы.
— Руки ей развяжи! — крикнул Андрей, когда Настя с Лопатиным были уже во дворе.
Ночью Таганке не спалось.
Да, с утра нужно было, не мешкая, ехать в Вырицу, поселок, расположенный в ста десяти километрах от Питера, если добираться на машине, и разбираться там с Харитоновым и Рыбиным. Предприятие рискованное, если учесть, что на автодорогах полно милицейских патрулей.
Электричкой было бы быстрее. Железнодорожные пути, тянущиеся по прямой, сокращали это расстояние почти вдвое. Но на Витебском вокзале попасть в поле зрения сотрудников транспортной милиции еще проще.
Нужно было за ночь все хорошенько обдумать и составить тщательный план действий.
Но не грядущая расправа с врагами стала причиной бессонницы для Андрея Таганцева.
Рядом была Настя. Они ведь с ней так ни о чем и не поговорили.
Все эти воспоминания прошлых горьких лет, выяснения кто прав, а кто виноват, Рыбины и Харитоновы — все это, вместе взятое, — полная чушь и суета сует по сравнению с тем, что она ему совсем недавно сказала. «Да, я люблю тебя. И любила все эти годы».
Не прикидывайтесь шлангами, господа супермены и нарочитые циники! Любой нормальный мужик за такие слова жизнь отдаст. Конечно, только в том случае, если не услышит в этих словах лжи…
Осторожно поднявшись с кровати, Андрей тихонько, чтобы не разбудить Женьку Усольцева, спящего прямо на полу, на матрасе, оделся и вышел из дома. Лопатин и Маша завалились в эту ночь на чердаке и слышать ничего не могли.
Отворив дверь сарая, Таганка вошел внутрь.
Лунный свет проникал сюда через щели в ветхой крыше, тускло бросал желтую полосу как раз в то место, где на охапке соломы сидела Настя. Она не спала. Сидела и ждала. Чего ждала? Сама не знала.
— Почему, все-таки, ты не убила меня там, у милиции? — задал Таганка вопрос, который уже задавал ей.
— Я же тебе говорила — не смогла, — ответила Настя вполне спокойно. И ничуть не удивилась, увидав Андрея здесь среди ночи. Она как будто знала, что он непременно придет к ней сегодня.
— Почему не ела? — Таганка заметил в углу сарая расстеленную газетку, а на ней шмат соленого сала и кусок хлеба, принесенные сюда Кнутом еще на закате.
— Не хочу.
— А чего ты хочешь?
Она не ответила. Все, что нужно было, за нее сказали глаза, увлажненные, широко раскрытые, вспыхнувшие одновременно нежностью и неутоленной страстью. Что не досказали глаза, дополнили губы, чуть дрогнувшие и приоткрывшиеся, жаждущие поцелуя. Она чуть было не протянула ему навстречу руки, призывая, стремясь в его объятия. Но удержала себя, не зная, как он отреагирует, поверил ли он, любит ли до сих пор или душа его теперь — обугленное пепелище.
Андрей медленно подошел ближе. Опустился на колени. Бережно, осторожно даже, словно боясь обжечься, провел ладонью по ее щеке и почувствовал, что ладонь его стала мокрой от слез.
Настя вздрогнула и потянулась к нему всем телом.
А ладонь Андрея опустилась ниже, под трепещущую левую грудь. Он теперь явно держал в руке ее сердце, боясь неосторожно сжать пальцы и причинить хотя бы малую боль.
И губы их сами соединились в долгом страстном поцелуе, как будто ждали этого мгновения целую вечность…

Старый вор Фергана не читал газет. В них журналюги — народишко, по его глубокому убеждению, мелкий, продажный и алчный — всегда неумело врали.
И радио не слушал. Оно напоминало ему о тех десятках лет, что он провел в лагерных бараках за колючей проволокой. Там тоже всегда висел на стене радиоприемник, в котором чаще всего слышался и пропитой голос замполита зоны: «Граждане осужденные! В эфире радиостанция исправительно-трудовой колонии! Начинаем передачу «На свободу — с чистой совестью!..».
Телевизор — совсем другое дело. Фергана или видеокассеты с жесткой порнухой смотреть любил, коньячком накачавшись, или включал по вечерам канал, транслирующий криминальные новости.
Вот и нынче, облачившись в роскошный мягкий халат с атласными отворотами, налив себе в бокал любимого «Хенесси»,